Читаем Заговор орлов онлайн бесплатно
Dramatis Personae (Список главных персонажей)
Командный состав:
Гай Юлий Цезарь: политик, полководец и правитель.
Авл Ингенуус: командир преторианской когорты Цезаря.
Cita: Главный интендант армии.
Квинт Атий Вар: командующий кавалерией.
Квинт Титурий Сабин: старший лейтенант Цезаря.
Луций Аурункулей Котта: наместник Цезаря
Квинт Туллий Цицерон: штабной офицер и брат великого оратора.
Тит Лабиен: старший лейтенант Цезаря.
Мамурра: знаменитый инженер, пользовавшийся благосклонностью Цезаря
Гней Виниций Приск: бывший primus pilus Десятого, ныне префект лагеря армии.
Седьмой легион:
Квинт Туллий Цицерон: легат и брат великого оратора.
Тит Террасидий: старший трибун.
Публий Тертулл: Младший трибун.
Гай Пинарий Руска: Младший трибун.
Lutorius: Primus pilus Седьмого
Луций Фабий : центурион третьего века, первая когорта
Тулл Фурий : центурион второго века, первая когорта.
Восьмой легион:
Децим Брут: легат и фаворит семьи Цезаря.
Тит Бальвентиус: Примус пилус и ветеран нескольких сроков службы.
Аквилий: офицер по подготовке кадров, старший центурион и перфекционист.
Девятый легион:
Публий Сульпиций Руф: молодой легат Девятого.
Марк Требиус Галл : старший трибун и ветеран-солдат.
Граттий: примуспил, единоличный командующий Девятым.
Десятый легион:
Марк Фалерий Фронто: легат и доверенное лицо Цезаря.
Гай Тетрик: военный трибун, эксперт по военной обороне.
Критон: Опытный трибун в течение двух лет.
Сервий Фабриций Карбо: Primus Pilus.
Атенос: центурион и главный офицер по обучению, бывший галльский наёмник
Петросидиус: Главный Сигнифер первой когорты.
Одиннадцатый легион:
Авл Крисп: легат, бывший государственный служащий в Риме.
Квинт Веланий: старший трибун.
Тит Силий: младший трибун.
«Феликс»: Примус Пилюс, считавшийся неудачником.
Двенадцатый легион:
Сервий Гальба: Легат.
Гай Волусен: Младший трибун.
Публий Секстий Бакул: Primus pilus. Заслуженный ветеран.
Тринадцатый легион:
Луций Росций: легат и уроженец Иллирика.
Четырнадцатый легион:
Луций Мунаций Планк: легат и бывший штабной офицер.
Менений: младший трибун
Хортиус: младший трибун
Канторикс: Центурион в третьей когорте.
Другие персонажи:
Квинт Бальб: бывший легат Восьмого легиона, ныне в отставке. Близкий друг Фронтона.
Фалерия старшая: Мать Фронтона и матриарх Фалериев.
Фалерия младшая: сестра Фронтона.
Корвиния: Жена Бальба, легата Восьмого легиона.
Луцилия: старшая дочь Бальба.
Бальбина: Младшая дочь Бальбуса.
Галронус: галльский офицер, командующий вспомогательной кавалерией под командованием Вара.
Публий Клодий Пульхр: влиятельный человек в Риме, враг Цезаря и заговорщик, ответственный за множество преступлений.
Пролог
Публий Куриаций, плотно завернувшись в плащ, стараясь сохранить безразличие, бочком вышел из двери, завершив свои дела у мажордома Цезаря. Сам полководец оставался в Иллирике до начала военной кампании, но его дом постоянно кипел жизнью и интригами, независимо от присутствия хозяина.
Улица в Субуре была на удивление пустынна для вечера, хотя из соседних переулков и переулков доносились звуки кутежа. Двое мужчин, прижавшись друг к другу, стояли на углу, обмениваясь сомнительными товарами; проститутка со скучающим выражением лица выставляла свой товар у входа в одно из заведений низкого класса, а бывший солдат с изуродованным лицом сидел в канаве, потягивая дешёвое вино из кувшина.
Этот район обычно был оживлённым и не был местом обитания для граждан высшего сословия. Тем не менее, Цезарь продолжал содержать там свой дом, где всегда жила его семья, несмотря на то, что его сёстры воротили нос от Субуры и предпочли более престижные места.
Натянув капюшон плаща, чтобы скрыть лицо, Куриаций быстро зашаркал по улице. Его изящные сандалии уже были изрядно помяты уличной грязью. Ещё немного, и он сможет распахнуть дверь и поспешить в триклиний, где его ждёт тёплая и безопасная трапеза.
Повернувшись, он свернул в переулок как раз вовремя, чтобы увидеть, как захлопнулись ставни таверны. Он пожал плечами и поспешил дальше. Сейчас было не время для посещения дешёвых баров. Не в первый раз за сегодня он задумался, не стоило ли брать с собой охрану, но хозяин дома слуг недвусмысленно дал понять, что он должен прийти один.
«Неподходящее время для исследования Субуры», – раздался голос сзади. Куриаций обернулся, сердце его замерло, когда он увидел силуэт закутанной фигуры в конце переулка, откуда он вошёл. Единственной деталью, которую он смог различить, помимо силуэта человека в плаще, был меч, торчащий из его правой руки и блестевший в отражённом свете с улицы. «Время, когда все таверны становятся непристойными и опасными. Джентльменам пора быть в безопасности у себя дома».
Куриаций почувствовал, что его мочевой пузырь слабеет, и повернул назад, поспешив в темноту переулка.
Из следующего перехода переулка вышла еще одна закутанная в плащ фигура, снова силуэт, снова с клинком в правой руке.
«Тут-тут-тут. Ты ведь занятой мальчик, не так ли?» — предложила тень.
Куриациус резко остановился, его мочевой пузырь был готов испустить дух. «Я не стою этих усилий. У меня нет денег, но меня будут не хватать».
«Я думаю, ты переоцениваешь свою значимость, Публий Куриаций».
Они знали его по имени? Это было не простое ограбление. Куриаций прижался к стене у края переулка. «Чего бы вы ни попросили, я хорошо заплачу вам, если вы оставите меня в покое!»
«Мне казалось, ты сказал, что у тебя нет денег?»
Он внезапно осознал, что двое мужчин приближаются, приближаясь к нему. Паника начала нарастать, когда первая тёплая струйка потекла по бедру, окрасив тогу. Развернувшись, он прошёл несколько шагов вдоль стены к недавно закрытой таверне. Пусть она и была закрыта по новому распорядку, но ночные гости всё ещё были внутри, кутя вовсю.
«Помогите!» — кричал он, стуча кулаками по ставням. «Помогите!» Но шум внутри был невыносимым, и никто не обращал на него внимания.
«Хел…» Голос Куриация оборвался, когда он с удивлением посмотрел на основание сужающейся норикской стали, торчащей из его груди. Он ахнул, сгусток крови вырвался изо рта, забрызгав ставню. С мясистым звуком клинок выскользнул. Удивление каким-то образом преодолело шокирующую боль, которая уже начала нарастать до невыносимого уровня, и Куриаций рухнул на заляпанный навозом тротуар, упал и перекатился на спину. Кровь из обнажившегося и разорванного сердца хлынула вверх и вниз через отверстие, растекаясь ручейками между булыжниками.
Его убийца низко наклонился, непринужденно поговорил с напарником и вытер клинок — изящный гладиус с рукоятью из слоновой кости и орихалковой рукоятью, украшенной тиснеными божественными изображениями — о свою лучшую тогу.
Молодой, амбициозный всадник чувствовал, как жизнь покидает его, и из последних сил желал никогда не слышать имени Гай Юлий Цезарь.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГЕРМАНИЯ
(Путеолы, близ Неаполя, на Кампанском побережье)
Марк Фалерий Фронтон, доверенное лицо Цезаря, легат Десятого конного легиона, римский гражданин, патриций и герой галльских войн, дулся и волочил ноги.
«Пошли, а то опоздаем к ужину». Лусилия Бальба закатила глаза, бросив на мужа отчаянный взгляд. Бывали моменты, когда казалось, что Фронтону ещё не исполнилось и семи лет.
Среди шума природы Фронтон сварливо нахмурился и оглянулся через плечо, поправляя новую шелковую тунику, которая слишком плотно облегала его покрытую шрамами худую фигуру и, по его мнению, делала его вид слишком женственным.
Форум Вулкани возвышался почти в миле от него, кольцо из острых скал, возвышающееся вокруг бело-желтого кратера, который непрерывно извергал и дымил струями пара и горячей грязи. Несмотря на его почти легендарный прагматизм, Форум Вулкани продолжал вызывать у Фронтона невысказанный трепет. Он знал, что булькающая грязь и струи пара были всего лишь работой кузницы Вулкана под землей, но в историях его юности, рассказанных старейшинами и мужчинами прибрежной Кампании, огромная кипящая, дымящаяся подкова была входом в Аид. Его лучший друг детства Лелий однажды поклялся, что видел огромную трехголовую собаку, рыщущую среди струй. Избавиться от страха было невозможно, несмотря на его взрослую практичность.
И эта раздражающая женщина привела его сюда, чтобы он нежился в паре и шлепал обжигающе горячей грязью по самым израненным и уродливым участкам кожи, в безумной вере в то, что обильное покрытие серо-коричневой грязью каким-то образом «исцеляет». Конечно, это не уменьшило боли в костях и не избавило от нарастающего похмелья, хотя лёгкое жжение, от которого покраснела большая часть кожи, по крайней мере отвлекло его от левого колена, которое начало подводить в последнее время, если он слишком часто ходил вверх-вниз по холмам.
«Еда может подождать. Я же глава семьи, помнишь?»
«Да, дорогой. Ты прекрасный патриарх, но ты станешь прекрасным патриархом с подгоревшей едой и разгневанной сестрой, если мы не поторопимся».
Фронтон подозрительно нахмурился, глядя на огромную дымящуюся гору — ему показалось, что он на мгновение увидел ее движение — и повернулся лицом к толпе Путеолов впереди и внизу, едва успев наступить на большую кучу навоза, оставленную одним из многочисленных торговых караванов, прибывших сюда из другого крупного порта неподалеку, в Неаполе.
"Дерьмо!"
«В самом деле, дорогая. Боюсь, это дерьмо конское».
Фронто заворчал и повесил кожаную сумку с мокрой одеждой повыше на плечо, чтобы сосредоточиться на вытирании своих грубых армейских сандалий о бордюр, удаляя с них всю грязь.
Луцилия странно улыбнулась ему, а затем отвернулась, напевая веселую песенку и немного ускорив шаг, направляясь вниз по холму к месту расширения небольшого амфитеатра — гордости совета Путеолов.
Фронтон бросил тоскливый взгляд вниз по склону. Весна пришла в Путеолы, принеся с собой щедрый всплеск растительности, аромат которой почти перебивал солёный привкус моря. Пчёлы жужжали, цикады стрекотали, птицы пели, а неопознанные звери шуршали по обеим сторонам дороги, ведущей из Неаполя в Путеолы через Форум Вулкана. Но не щедрость природы и не чистая радость весны привлекли его жадный взгляд.
Где-то там, за овальным амфитеатром, мимо различных бань и храмов, прямо к порту, с видом на далёкую гряду Байи и холм Мизенум на другом берегу залива, стояло небольшое здание, которое привлекло его внимание. «Прыгающий дельфин» был таверной, где подавали вино сомнительного качества, позволяли некоторым неприятным личностям злоупотреблять своим гостеприимством, устраивали теоретически честную игру в кости и демонстрировали самых дешёвых экзотических женщин региона.
Эта таверна опустошала его кошелек каждую зиму с тех пор, как он достиг совершеннолетия и пошел в армию. И всё же в этом году он ни разу не переступил её порог.
С сожалением он оторвал взгляд от великолепного пейзажа и скромного заведения, спрятанного где-то в его центре, и свернул на боковую дорогу, следуя за Лусилией.
Несмотря на некоторое сожаление, которое сидело глубоко внутри и было высечено в его сердце, он был вынужден признать, что на самом деле не скучал по кутежам, пока у него не появился повод задуматься об этом — не в компании, с которой он провел зиму.
Это было приятно. Это было… приспособление, но, безусловно, приятное. В холодные месяцы он не раз ловил себя на мысли, что юная леди, которая, судя по всему, поймала его без помощи сети или копья, могла бы помочь согреть его постель, а не спать в девственной комнате в дальнем конце виллы, рядом с комнатой Фалерии «на всякий случай».
Ночи, когда он выпивал больше вина и разбавлял его меньше, чем того требовала Фалерия, были особенно тяжелыми.
Он наблюдал, как фигура Люцилии, соблазнительно покачиваясь, скользит по гравийной дороге к комплексу вилл, прилепившихся к склону холма, откуда открывался вид на лазурное море и корабли, прибывающие со всех уголков света. Это было почти завораживающе.
Он поморщился, вспомнив ту ночь после празднования Сатурналий, когда покачивание этих бёдер так его раззадорило, что он, облитый толстым слоем вина, стоял в одном нижнем белье и пытался ножом для чистки овощей поднять засов в комнате Люцилии. Его руки то и дело соскальзывали с цели, окутанные приятной дымкой, оставляя борозды на дереве и царапины на железной пластине.
Он потратил почти десять минут на попытки и, наконец, сделал глубокий вдох, готовый позвать опьяняющую обитательницу комнаты, когда вдруг заметил свою сестру, стоящую у своей двери и наблюдающую за ним с выражением, которое могло бы расколоть глыбу мрамора или заставить тысячу галльских коней мчаться галопом к холмам.
В панике он уронил нож для чистки овощей, и тот проколол ему ногу. Ещё одно напоминание о том, насколько далеко простиралось его влияние как патриарха, когда Фалерия находилась в резиденции. Его мать правила семьёй железной рукой после смерти отца, пока смерть Вергиния в Испании не заставила Фалерию готовиться к свадьбе с умершим. В тот день девушка закалилась, превратившись в классическую римскую матрону, и сразу же превзошла мать в её жёстком и суровом правлении домом, которое она контролировала слишком много лет.
Он снова покачал головой.
Но Фалерия снова изменилась с тех пор, как он отправился в поход в Галлию. Она снова смягчилась, став чем-то вроде Фалерии его юности. Конечно, появление Луцилии в доме, похоже, оказало на неё сильное влияние.
«Смягчился», но не «ослабился».
Фронтон вздохнул. Ему потребовалось всего несколько недель, чтобы понять: отдав душу этой девушке, он лишь добавил третью своенравную женщину в список тех, кто возомнил себя способными управлять им и контролировать его. К сожалению, похоже, они были правы в своих предположениях. Цезарю, Помпею и Крассу стоило бы кое-чему поучиться у трёх женщин, возглавлявших дом Фалериев в эти дни.
«Я тут подумал…»
Лусилия слегка повернулась и с любопытством посмотрела на него, когда они приблизились к вилле.
«Тебе стоит быть осторожнее, Маркус. Такие действия редко приводят к чему-то хорошему».
Еще один глубокий вздох.
«Не пора ли начать подталкивать Фалерию к…» — он нервно сглотнул. Это было похоже на обращение к сенату с просьбой об одолжении. «Может быть, к поиску нового кандидата?»
Лусилия покачала головой.
«Она говорит, что слишком стара».
«Ты обсуждал это с ней ?» Фронтон был серьёзно ошеломлён. Он уже два года пытался придумать, как заговорить на эту тему.
«Немного. Я пытался убедить её, что тридцать — это всё ещё приемлемый возраст, и что у неё ещё есть несколько лет, чтобы родить детей».
Что ты сказал ?»
