Читаем Заговор орлов онлайн бесплатно
Взглянув на другую его руку, я увидел яркий белый отблеск среди багрового месива, представлявшего собой предплечье.
За такое приземление его избил бы даже его старый учитель верховой езды. Ужас!
Его мозг начал кружиться от убийственной эйфории битвы — часто единственного, что спасало жизнь солдату, когда он был тяжело ранен и находился в сложной ситуации.
Он внезапно осознал, что варвар, распотрошивший его коня снизу, теперь приближается к нему с вытянутым вперёд клинком, по пояс покрытый струёй лошадиной крови, обрушившейся на него. Варус почувствовал, как его разум захлёстывает ужасная ярость, хотя, в отличие от этих обезумевших варваров, он знал, что боевая ярость – это обоюдоострый дар, и его чистая воля преобразовала её в жёсткое, холодное желание заставить этого человека заплатить за смерть его прекрасной кобылы.
Никакого меча. Он потерял и меч, и щит при падении. Щит, конечно же, сломал ему руку при приземлении. Ему следовало бы его выпустить. Но меч он просто выронил.
Бросив быстрый взгляд, он увидел свой дорогой, резной и гравированный кавалерийский клинок, лежащий в пропитанной кровью траве, всего в трёх метрах от него. Слишком далеко.
Варвар набросился на него. Клинок сверкнул, быстрый, как удар змеи: раз… другой… третий.
На третьем выпаде Варус спокойно шагнул вперёд, приблизившись к руке противника, и опустил локоть на запястье, парализовав сустав варвара ударом, от которого по руке Варуса прокатилась волна боли. Нож варвара, которым он потрошил коня, упал на траву, а мужчина с удивлением уставился на римлянина, который ещё мгновение назад казался на грани смерти, совершенно беспомощным и безоружным.
С рычанием Варус вытянул здоровую руку и схватил варвара за горло, мгновенно сжав его со всей силой человека, который двадцать лет использовал этот кулак, чтобы держать поводья испуганного коня или размахивать тяжелым мечом, сидя на коне.
Хрящи, мышцы, кости и мягкие ткани мужчины с хрустом превратились в кашу в сжимающей хватке Варуса. Глаза его выпячились, лицо побагровело, а затем посерело, голова мотнулась набок, давая понять, что он дал последний пинок, и что рывки, которые ощущал Варус, были предсмертными.
Спокойно, со стальным взглядом, Варус отпустил, и мертвое существо упало на землю перед ним.
«Это для Хюрпины. Я вырастила её ещё жеребёнком».
Медленно обернувшись, он оценил обстановку. Несмотря на потерю нескольких лошадей из-за неуклюжей тактики противника, галлы и римляне одерживали верх. Осталось немного врагов, и по крику они расступились и бросились к своим животным. Один из декурионов отдал приказ преследовать их, но в хаосе этот приказ остался незамеченным. Ни у кого не было ни желания, ни сил преследовать.
На глазах у Вара германские воины плавно вскочили в седла и, взяв вожжи безлюдных животных, покинули место сражения, взяв с собой всех лошадей. Вар посмотрел на оставшихся около двадцати человек. Он потерял двух римлян и около пятнадцати галлов.
С криком невыносимой боли он сорвал с шеи шарф и засунул в него сломанную руку, образовав временную перевязь. Глаза слезились от боли, и ему приходилось прикусывать губу при каждом движении, которое терло рану о ржавую шерсть. Скривившись и затаив дыхание, он поднял упавший меч и взмахнул им.
«Садитесь в седло и двигайтесь — по двое на коня, если придётся. Вернёмся к Писону».
Когда один из римских всадников приблизился, он наклонился и помог Вару посадить его на коня, стараясь при этом не задеть его больную руку.
Возможно, Фронтон и его мрачное настроение сегодня были правы.
Писон блестяще сплотил галльские силы, соединившиеся под его волчьим знаменем. Каждый из трёхсот конных и всадников присоединился к сплочённым рядам, расположившись ровными рядами: первые держали копья наготове, остальные – с поднятыми наконечниками.
Вар смотрел, как он мчится по траве со своим небольшим потрёпанным отрядом, двадцатью двумя воинами, разделявшими всего пятнадцать лошадей. Германская тактика была жестокой и чудовищно эффективной. Что это говорило о племенах, которые должны были ценить честь индивидуального поединка, он не мог сказать. Выпустить во врага стрелу или метнуть камень из пращи, по-видимому, было бесчестно, но выпотрошить коня и затем сбить с ног упавшего всадника казалось вполне приемлемым.
Почти пять тысяч всадников выстроились в шеренги по три сотни, оставляя между отрядами лишь небольшое пространство для манёвра. Писон осторожно отступил с исходной позиции на максимально открытое поле, где не было ни изгородей, ни разрушенных зданий, которые могли бы помешать его кавалерии. Это была разумная и безопасная тактика.
Германские наступающие оставили свои стрелковые войска где-то выше границы леса, где крестьяне, вооруженные пращами, вероятно, уже бежали к лагерям своих племён. Теперь же варварские всадники выстроились группами по трём флангам римских войск.
Первоначальная оценка Вара оказалась примерно точной. Их не могло быть больше тысячи. И они согнали римские войска в центр, но оставили свободный фланг для отхода кавалерии?
