Читаем Заговор орлов онлайн бесплатно
«Перестань ёрзать. Любая мелочь может выдать всю игру. Веди себя нормально».
«Легко тебе говорить», – подумала Луцилия, глядя на единственную дверь в подвал, когда свет исчез, заслонённый фигурой стражника, Папирия. Это был Папирий. Всегда был Папирий. За те дни, что они томились в этой тёмной яме – столько, что она уже сбилась со счёта, – здесь появились всего двое стражников.
Секстий принёс им завтрак утром – чуть тёплую ячменную кашу, напомнившую ей о той дряни, которой питались легионеры, когда она жила в лагере Генава с отцом. Этот человек был безрадостным бывшим легионером, которого, похоже, уволили со службы, отвесив шесть плетей за доставленные неудобства, хотя она не осмелилась спросить за что. За дни и недели заточения она могла по пальцам пересчитать, сколько раз он с ними разговаривал, да и то обычно односложно. После завтрака мужчина исчез, и больше его в тот день никто не видел, хотя его голос изредка доносился из-за двери, подтверждая его присутствие в здании.
Единственным голосом, который они слышали, был голос Папирия. Другой бывший легионер, учитывая их обстоятельства, оказался более добродушным человеком. Именно он убрал, вымыл и поставил на место адское помойное ведро, в то время как Секстий, казалось, был готов позволить им валяться в собственных нечистотах. Более того, Папирий даже три или четыре раза убирал камеру и менял им постельное бельё, хотя каждый раз из предосторожности приковывал их цепями к кольцам на стене.
Именно Папирий приносил и другие два приёма пищи каждый день: закуску из хлеба, сыра и оливок в полдень и тёплое мясное рагу вечером. Если он сам готовил еду, то его можно было назвать более чем сносным поваром.
Она ожесточила сердце. Это были их стражники, если не пленители. Хотя она и видела в Папириусе что-то знакомое по временам, когда жила рядом с Восьмым легионом, этот человек всё ещё держал её против её воли.
Папирий, похоже, был чрезмерно пристрастием к вину и поэтому брал поздние смены за столом, чтобы утром проспаться после неизбежного за ночь хмельного напитка. Вероятно, увольнение этого человека из легионов было связано с его пристрастием к спиртному.
Отчасти именно эта привычка определила их время.
Это должен был быть обед. Папирий был наименее ожидающим из этой пары и, безусловно, наименее осторожным. Он всё ещё чувствовал себя немного уставшим и заторможенным после алкоголя. В полдень он был менее разговорчив, чем вечером, из-за сильной усталости.
С этой целью обе женщины сознательно подыгрывали Папирию на протяжении долгих дней плена. Они были образцовыми пленницами, ни разу не вздохнув не вовремя. Они сотрудничали, даже несмотря на то, что Секстий время от времени поглядывал на них с жадностью.
И они ждали.
И они это спланировали.
Карту, нарисованную ими на стене острым камнем, они стерли всего час спустя, прочно запечатлев ее в памяти.
Лусилия уже начала сомневаться, будет ли Фалерия когда-нибудь готова. Последнюю неделю она поддразнивала старушку, уговаривая её привести план в действие, но каждый раз ситуация, по-видимому, складывалась не совсем удачно.
А вчера вечером Папирий, подмигнув, признался, что направляется на праздник Опиконсивия с его ритуальными гонками на колесницах, а затем на праздничную ночь пиршества и выпивки с кузеном, владеющим фермой неподалеку от Виа Фламиния и привезшим остатки урожая на городские рынки.
Фалерия улыбнулась, когда он уходил, и дверь захлопнулась со стуком ключей. Папириус проснётся следующим утром не так бодро, как обычно, и их время пришло.
Дверь наверху лестницы открылась.
Лусилия прикусила губу и пошла кровь.
Секстий!
Ей и в голову не приходило, что Папириус, возможно, настолько пьян, что его спутнику придётся взять его на себя и подменить. Чёрт!
«Фалерия!» — тихо прошипела она.
"Я знаю."
«Что нам делать?»
«Мы всё равно пойдём».
Секстий, чье обычное кислое лицо приобрело злобное выражение при виде пленниц, начал медленно спускаться по лестнице, держа в левой руке две деревянные тарелки, а правую — на рукояти меча.
Луцилия содрогнулась. Секстий был совершенно иной, чем Папирий. Фалерия планировала свалить стражника, пока тот несёт еду, а затем прижать его к полу, пока Луцилия связывает ему руки верёвкой, которую они отвязали от края тюфяка. Папирий попытался бы отбиться, но Фалерия была уверена, что справится, особенно если он страдает. Секстий же, напротив, был умён и бдителен. Его будет сложно просто сломить.
О чём думала Фалерия? Им пришлось прервать операцию и попробовать в другой день.
«Еда!» — произнёс Секстий, несколько излишне объяв, достигнув вымощенного плиткой пола и шагнув к нему. Луцилия с жадностью подняла взгляд. Что бы ни задумала её подруга, ей приходилось продолжать делать вид, что всё в порядке. Фалерия сидела, скрестив ноги, сгорбившись, опустив голову.
«Что с ней не так?» Секстий взглянул на Луцилию, медленно приближаясь.
«Понятия не имею», — ответила младшая из пленниц, и в ее голосе отчетливо прозвучала правда.
