Читаем Великое восстание онлайн бесплатно
«Все приходит постепенно и в свой час».
— Овидий
Пролог
«Равнина грязи и крови». Лето 52 г. до н. э.
Галльский воин крепко сжимал свой украденный римский клинок, крадучись пробираясь между двумя особенно высокими зарослями полыни – на равнине, между, казалось бы, бесконечными боями, римскими осадными работами и общей расчисткой, сохранилось очень мало растительности. Легионер, несший караул, находился далеко от своего лагеря и офицеров, и едва мог видеть ближайшего соотечественника. Он опирался на верхушку щита, упиравшегося в землю, его пилум был воткнут в плодородную землю и свободно стоял. Он явно отбивался от тянущихся рук Морфея.
Галл нахмурился, осознавая свою дерзость. Ему совсем не хотелось убивать юношу. Убийств было достаточно, чтобы хватило на тысячу жизней – пролилось столько крови, что хватило бы даже на самых жаждущих богов битвы. А бедный юноша был молод. Он и так достаточно натерпелся. Но у галла была только одна свободная рука, и та держала меч… другая была сжата в кулак так крепко, что костяшки пальцев белели в ночи.
Он подождал, пока юноша выпрямится и повернет, мельком осмотрев местность в сторону плато, и, воспользовавшись тем, что он повернулся, нырнул из полыни к узкому стволу ясеня, который должен был умереть ещё до зимы. Ствол его был изуродован ударами мечей, где римляне отрабатывали свои навыки убийства. Достигнув укрытия под деревом, он снова выглянул и почти улыбнулся. Часовой выставил щит, повесил шлем на кончик пилума и приподнял тунику, чтобы пописать в низину.
Никаких убийств.
С глубоким прерывистым вздохом галл побежал по открытому пространству, замедляя шаг по мере приближения к ничего не подозревающему римскому юноше, который отряхивался. Стараясь не издать ни звука, галл поднял руку с мечом и опустил её рукоятью вниз как раз в тот момент, когда часовой начал поворачиваться, чтобы забрать своё снаряжение. Раздался тяжёлый стук, глухой звон бронзы о кость, и юноша подогнулся, рухнув лицом в грязь.
Слишком много смертей.
Галл присел и перевернул римлянина на спину, чтобы тот не задохнулся в липкой грязи, и двинулся дальше.
Место захоронения было аккуратным. Всё, что делали римляне, было так организовано и эффективно. Вот почему однажды они будут править миром, и все древние народы исчезнут. Нет, поправил себя галл, они тоже станут римлянами. Павшие легионеры лежали ровными рядами на одной стороне ровного поля, галлы – на другой. Конечно, не основная масса усопших. Их было слишком много, чтобы оказывать им такое почтение. Рядовые римские солдаты лежали в братской могиле – огромной куче пепла и костей от огромных погребальных костров, которые горели три дня и три ночи, наполняя мир запахом жареной свинины. Римляне непрестанно подбрасывали в костер дрова и тела, и лишь когда последний легионер превратился в прах, они смели его в центр вырытого рва и засыпали сверху землёй, воздвигнув памятник из захваченных копий, шлемов, щитов и знамён, чтобы почтить память павших.
Несмотря на свою грозную репутацию, римляне относились к погибшим туземцам с таким же уважением. Большая куча пепла лежала под другим курганом на дальнем краю равнины.
Но здесь, в центре, стройными рядами лежали знатные павшие. Римляне были увековечены деревянными надгробиями с вырезанным именем, шлемами, мечами, торками и другими украшениями, подвешенными сверху, чтобы помочь опознать их и указать их чин. Сыновья Рима, возглавлявшие многотысячные армии, были похоронены здесь вместе со своими знаменосцами, центурионами и оптионами.
Конечно, почитаемых галльских павших было значительно меньше. Почти ни у кого не было помечено имя, поскольку римляне не знали, кто они. В основном их увековечивали лишь богатым снаряжением, выставленным над местом захоронения их праха, и лишь немногие вожди, опознанные пленными, имели именной знак.
Галл покачал головой, осознавая безумие происходящего, и пошел в строй.
Ему не потребовалось много времени, чтобы найти искомую могилу. Странно было думать, что такой живой человек мог превратиться в пепел, всего лишь один из сотен, лежащих здесь, в земле. Если бы галл хоть немного был связан с богами, он мог бы подумать, что этот человек и его молчаливые спутники отправились в какой-то божественный загробный мир, но в глубине души он знал, что они останутся лишь пеплом. Пепел, тьма и бесчувственное молчание.
Он посмотрел на деревянную табличку с печалью, смягчённой лишь осознанием того, что этот человек был его врагом. На табличке висел сверкающий меч. В ближайшие дни это оружие украдет один из многочисленных грабителей, которые появятся здесь после ухода римских войск. Прекрасная орихалковая рукоять, украшенная рельефными изображениями богов, указывала на его ценность.
«Я никогда этого не хотел. Ты же знаешь», — прошептал галл. «Я выступал против всего этого».
Он почти не удивился, когда из уголка глаза скатилась слеза, проложив дорожку сквозь запекшуюся грязь, пот и ил на щеке. Он посмотрел на сжатый кулак и с видимой неохотой перевернул его, разжав пальцы. Бронзовый кулон римской богини Фортуны блестел в слабом лунном свете. Он, по-видимому, сжимал его так крепко, что порезал руку в полудюжине мест, и металл покрылся водянисто-малиновым налётом.
Как уместно .
«Похоже, удача была не на нашей стороне». Он уже собирался бросить бронзовую статуэтку на могилу, но остановился с грустной улыбкой.
«Вообще-то, думаю, я ещё какое-то время потерплю. После этой катастрофы, думаю, каждому из нас не помешает немного удачи. Отправляйтесь к своим богам с миром».
Застегнув ремешок на шее и заправив фигурку в тунику, он достал из кошелька другую вещь, которую принес – ту, что привела его сюда ? Два разбитых осколка сланца, испещренных выгравированными фигурами и странными загадочными словами, которые когда-то составляли единое целое. Вздохнув, галл присел и воткнул два осколка в свежевскопанную землю над закопанной банкой с пеплом. Снова встав, он положил свою изношенную подошву на ужасную сломанную вещь и столкнул ее в могилу, скрывшись из виду.
«Пусть это закончится там, в тишине и темноте».
Он посмотрел вверх и через ровную землю, на оппидум Алезии, возвышавшийся над долинами и равниной, словно перевернутый корабль. Земля потерянных.
«Пусть все это закончится здесь».
Бросив последний печальный взгляд на могилу и прекрасный, богатый меч, галл отвернулся от места упокоения этого человека, от безмолвных рядов убитых, от римского войска, от последнего оплота Галлии, устремившись к неопределенному будущему.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОТКРЫТЫЕ ХОДЫ
Массилия, несколько месяцев назад .
Фронто споткнулся и больно ударился о стену. На мгновение он замер, едва смея дышать и прислушиваясь к любому звуку. Его взгляд автоматически скользнул вдоль стены к месту, где спрятано одно из орудий, и он молча упрекнул себя за такую реакцию. Гул обитателей здания был едва слышен снаружи, и, досчитав до двадцати, он решил, что в безопасности и никто его не слышал. Сделав долгий, медленный выдох, который разнесся в холодном зимнем воздухе, он выпрямился, отталкиваясь от стены и потянувшись к одной из колонн колоннады. Очень осторожно и как можно тише он посмотрел на запекшееся тёмно-красное пятно на ноге. Чёрт возьми!
Он как можно осторожнее поднял ногу, и гравий под ним слегка заскрежетал.
«Перестань прятаться как вор и возвращайся домой».
Фронтон почувствовал, что подпрыгнул, на мгновение оторвался от земли, и обернулся, чтобы особенно отметить выгнутый лоб Луцилии, стоявшей позади него, уперев кулаки в бока – универсальный жест недовольной супруги. Армии не помешала бы пара сотен таких , подумал он, понимая, что после двух десятилетий военной службы и на пике физической формы он не успел даже добраться до ворот, как всё испортил и поднял шум. И всё же эта очаровательная – пусть и вспыльчивая – молодая женщина умудрилась совершенно бесшумно расположиться прямо за ним.
Казалось, его сердце пыталось установить какой-то рекорд скорости, пока он натягивал на лицо свою самую обаятельную улыбку.
«Послушай, любимый…»
«Замолчи», — сказала она спокойным, тихим голосом, каким-то образом умудряясь сдерживать всю мощь и властность военного ордена, подкреплённого рогами и штандартами. Он замолчал, даже не подумав… У Луцилии определённо было это качество. Она поджала губы, и Фронтон на мгновение надеялся, что он не в беде, но потом понял, что дело не в абсолютных цифрах, а в степени тяжести проблемы, которую она оценивает.
«Ты согласился на сделку, Маркус. Ещё один сезон… может, два. Но ты уже отец и не молодеешь, и как только Цезарь успокоит эту новую провинцию и подавит мятеж, о котором ты всё время болтаешь, ты передашь командование и остепенишься. Даже Галронус отступил от армии».
Фронтон почувствовал укол совести, который он испытывал всякий раз, когда думал об отставке, и чуть не заговорил, но вовремя остановил себя.
«И как только ты это сделаешь, – продолжала она, – что бы ты ни решил делать… – она предостерегающе подняла палец, – и нет, это не будет связано ни с какой ареной или стадионом, – Фронтон снова почувствовал, что его настроение немного ухудшилось, – тебе понадобятся связи и добрая воля влиятельных людей города. Помни, Марк, что мы сейчас не в Риме. Фактически, мы даже не в Республике, пока Массилия остаётся независимым городом. Мы подчиняемся их законам и решениям».
Она сердито ткнула пальцем в дверь, ведущую внутрь. Фронтону она ещё никогда не казалась так похожа на клинок палача. Её голос зазвучал громче.
«Мой отец — твой друг — приложил немало усилий, чтобы собрать этих людей здесь сегодня вечером. Пятеро самых влиятельных людей города, и все они здесь, чтобы увидеть тебя. Всё для того, чтобы ты смог создать сеть союзников в местных органах власти, а не блуждать, как обычно, словно слепой ёж в лабиринте. Прошло почти десять минут с тех пор, как ты отлучился в туалет, и если мне придётся выслушать ещё одну неловкую фразу моего отца о том, что он «выталкивает трудное», клянусь, я не буду нести ответственность за цепочку убийств олимпийских масштабов, которая за этим последует».
Фронтон дрогнул под этим взглядом и обнаружил, что покорно кивает, снова не приняв этого осознанного решения. Каким-то образом, без Галронуса рядом, который мог бы добавить ему немного силы, он, казалось, сдался ещё легче.
«А теперь тащи свою жалкую задницу обратно на виллу и покажи себя эрудированным, благодарным и интересным хозяином, чтобы все эти усилия были не напрасны».
Фронто снова кивнул и увидел, как ее взгляд упал на пятно на его ноге.
«Но иди через атриум и быстро вымой ногу в бассейне с имплювиумом. И на ботинки тоже капнуло, так что меняй их на запасные — мягкие, заметь, а не на эти туповатые военные мерзости с гвоздями».
Фронтону удалось немного прийти в себя, и он обезоруживающе улыбнулся. «Любимая, тебе нужно говорить тише», — тихо и спокойно сказал он. «Ты разбудишь мальчиков».
«Мальчики, — ответила она угрожающим тоном, — уже ушли на ночь. Ты их уже измотал, и не думай, что я не видела, как ты макал палец в вино и тёр им дёсны. Я же говорила тебе, что если увижу, как ты это делаешь, то велю окунуть тебя в конское корыто, и ты сможешь ночевать в конюшне».
Фронтон кротко кивнул в ответ, когда его сопротивление ослабло. С тех пор, как месяц назад Галронус отплыл в Кампанию, на вилле всё изменилось. Он лишился поддержки и никогда ещё не чувствовал себя так беззащитным перед женским контролем. Чёрт возьми!
«Куда вы вообще направлялись?»
Фронтон сглотнул. Если он хотя бы осмелится упомянуть « Танцующий Бык» , свою любимую таверну в городе, он знал, что на следующее утро проснётся с головной болью, от которой содрогнётся весь мир. «Э-э…» — пробормотал он, лихорадочно пытаясь найти приемлемую причину выйти на передний двор в тёмный вечер Иануария.
«Мне показалось, я слышал лошадей», — протараторил он, изо всех сил стараясь говорить убедительно, и, увидев, как Люсилия прищурилась, приложил ладонь к уху. Да. Определённо. Бегущие лошади. Спасательный круг, за который можно ухватиться.
«Ты же не думаешь, что я оставлю тебя одну сегодня вечером? Я ходила в туалет, но возвращалась длинным путём, чтобы подышать свежим воздухом, когда услышала их. Ты слышишь их?»
Лусилия бросила на него ещё один угрожающий взгляд. «Да. Хотя, если они не бегали на месте последние несколько минут или у тебя не развился божественный слух, ты несёшь полную чушь».
«Тсс…»
Ее глаза расширились и вспыхнули, когда Фронтон приложил палец к губам и нахмурился, повернувшись в сторону усиливающегося стука копыт.
«Не смей … »
На этот раз Фронто приложил палец к её губам, и его взгляд заставил её гнев остановиться. «Что случилось?» — прошептала она.
«Это кавалерия, а не гражданские, да еще и в бронетехнике».
«Правда? Чьи? Наши? Галлы? Откуда ты знаешь?»
Фронтон просто всматривался в ночь. Ровный, синкопированный барабанный стук копыт трёх всадников, которым было привычно и комфортно двигаться в одном темпе. Шуршание кольчуг в такт движениям лошадей. Грохот металлических деталей, ножен и шлемов. Почти наверняка римляне. Если это были галлы, то более романизированные и с похожим снаряжением, но ведь были и такие племена. Вероятно, никакой угрозы, но, как только что напомнила ему Луцилия, они находились за пределами республики.
Не говоря ни слова, он подошёл к большому цветочному горшку, из которого рос аккуратно подстриженный куст, и просунул руку за него, в узкую щель у стены. Сдержанно вздохнув, он вытащил простой, традиционный солдатский гладиус и вынул его из ножен.
«Когда вы это туда поместили?»
Фронто, все еще всматриваясь в темную землю за низкой стеной виллы, пожал плечами. «У меня есть несколько штук в удобных укрытиях».
«Ты уберешь их прежде, чем мальчики начнут ходить», — прошипела она.
«Люсилия», — ответил он, сильнее прижимая палец к ее губам и поднимая меч наготове. Грохот копыт теперь был так близок, что их шум был почти оглушительным в тихом ночном воздухе.
Фигуры медленно приближались, обогнув небольшую рощицу, отмечавшую край территории виллы, и развилку подъездной дороги, разделявшей дорогу к их дому и дому отца Луцилии. Фронтон пытался разглядеть троих мужчин, но всё, что он мог сказать, – это то, что они были в плащах и кольчугах и двигались быстрым шагом. Он снова поднял клинок, сверкнувший в лунном свете.
