Читаем Завоевание Галлии онлайн бесплатно
Завоевание Галлии
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: АКТЫ АГРЕССИИ
(Летний лагерь Десятого легиона в Кремоне)
«Cursus Honorum: Лестница политических и военных должностей, по которой должен подниматься знатный римлянин».
«Тарпейская скала: скала на Капитолийском холме Рима, с которой сбрасывали предателей».
«Латрункули: римская настольная игра с использованием камней двух цветов на доске, напоминающая китайскую игру Го».
Марк Фалерий Фронтон брел по грязи между штабным павильоном и своей палаткой, раздраженно пиная случайные камни, которые с грохотом исчезали в темноте. Он бы многое отдал, чтобы вернуться на зимние квартиры в Аквилее, на теплом Адриатике. Несмотря на то, что Кремона была городом среднего размера со всеми удобствами и удобствами, доступными римскому джентльмену, сам лагерь, расположенный почти в миле от него, был таким же, как любой тренировочный лагерь по всей империи: холодным, сырым и грязным. Как и многие старшие офицеры могущественного генерала, покои Фронтона находились гораздо ближе к центру командования, чем ему бы хотелось. Хотя сосредоточение офицеров способствовало лучшей организации и определенному товариществу, великий Цезарь спал мало и поздно и имел привычку, когда мысли приходили в темноту ночи, бродить между палатками своих офицеров, выслушивая их мнение о грандиозных замыслах и тайных схемах. Некоторые из солдат говорили, что Цезарь никогда не спит, хотя Фронтон знал правду, так как только что забрал кубок из рук генерала, вылил остатки за пределы палатки и накрыл одеялом спящую в складном походном кресле фигуру.
Фронтон вспомнил прошедшее ранее вечером совещание и кучу карт на столе, которые он привел в порядок и собрал перед уходом. Некоторые из присутствовавших офицеров предусмотрительно разбавили вино, зная, как генералы склонны затягивать эти совещания на много часов, обдумывая каждую мелочь. Те, кто не был готов, начали дремать несколько часов назад и утром будут думать о безопасности своей карьеры. Сам генерал, как всегда, пил смесь хорошего латинского вина с водой, оставаясь трезвым до тех пор, пока большинство офицеров не уйдут, и никогда не выпивая столько, чтобы потерять контроль над языком. Фронтон вспомнил, что у этого человека было много тайн.
В последние пару дней офицеры много рассуждали о том, зачем Цезарь вообще приехал в Аквилею, да ещё и один, в тренировочный лагерь трёх легионов во внутренних районах. Он спокойно обосновался в Риме с момента утверждения его наместничества и не проявлял особого интереса к войскам, находившимся под его командованием. И вдруг он появился в лагере в сопровождении своих любимых штабных офицеров и с повозкой, полной карт и припасов. Фронтон, которого часовые предупредили о скором прибытии отряда солдат, сразу узнал знамена и человека в красном плаще на белом коне и без промедления предупредил других офицеров. У него были свои предположения относительно присутствия генерала.
Цезарь приказал поставить командный шатер и, едва кивнув офицерам, с которыми служил раньше, созвал совещание и исчез внутри. Час спустя генерал кратко рассказал всем присутствующим о природе, географии и политике Галлии и галльских племён, хотя до сих пор никто не был проинформирован о причине этого совещания и обнародованной информации.
Обычные граждане в Риме обычно называли любого жителя севера или запада от римской территории «галлами», хотя на самом деле земли к северу занимали гельветы, над ними — белги и германские племена, а далеко на западе, у моря, — аквитанцы. Галлы состояли из племён, располагавшихся между этими двумя.
Тем не менее, иногда огульное обобщение облегчало задачу. И ни один истинный римлянин не мог думать о галлах без толики горечи, вплетающейся в его сердце. Даже два с половиной столетия, прошедшие с тех пор, как эти варвары прорвали стены Рима и осквернили святые места, не охладили пыл многих римских вельмож. У Фронтона было подозрение. Он пока не осмеливался его высказать, но неотступное предчувствие, что генерал планирует ввести легионы в Галлию, оставалось, и, несмотря на опасения и последствия такого поступка, он не мог игнорировать учащенное сердцебиение при мысли о том, как римляне обрушивают долгожданную месть на этих нецивилизованных зверей. В наши дни люди говорили, что галлы — другой народ, что у них есть своя культура. Для Фронтона они были просто ещё одним врагом; для Цезаря — ступенькой к успеху.
Его мысли блуждали с одной темы на другую, Фронтон был глубоко сосредоточен, и внезапно осознал, что он прошел далеко мимо офицерских казарм и почти достиг границы лагеря. В это время снаружи было очень мало солдат, и большинство из них были заняты своими разнообразными ночными обязанностями. Никто из них, конечно же, не привлек внимания старшего офицера, шагавшего среди них. Фронтон посмотрел на луну. Поздно. Очень поздно. По всем правилам он должен был уже быть в постели, как и остальные офицеры, но до сна было еще далеко. Рассудив, что лежание, уставившись на крышу палатки, вряд ли поможет ему попасть в объятия Морфея, Фронтон протянул руку и схватил проходившего мимо легионера за руку. Испуганный юноша, которому не могло быть больше восемнадцати, пробормотал почтительное приветствие, от которого офицер небрежно отмахнулся.
«Есть ли в городе открытое место, где сейчас подают хорошее вино?»
Молодой солдат нахмурился. «Кажется, у реки есть гостиница, сэр, которая открыта почти до рассвета». Он вдруг напрягся, приняв видимость внимания. «Конечно, я не бывал в таком месте, сэр».
Фронто улыбнулся. «Расслабься, парень. Мне не нужны нарушения правил, просто выпивка». Он похлопал парня по плечу и бросил ему в руку монетку. «В следующий раз, когда придёшь, выпей за мой счёт. Чувствую, ты скоро здесь не увидишь».
Он направился к западным воротам, оставив недоумевающего солдата стоять на улице, уставившись на монету в своей руке.
Пройдя через ворота, и лишь после короткого вопроса дежурного центуриона, Фронтон покинул лагерь и направился вниз по склону к Кремоне с её тёплыми и гостеприимными питейными заведениями. В это время местных жителей было мало, а те, кого он встречал, были, как правило, пьяны и находились в полубессознательном состоянии. Он спустился к реке, снова думая о великом генерале, которого покинул всего четверть часа назад.
Цезарь был человеком, которого провозгласили героем и поборником римской экспансии за его деяния в Испании. Более того, сам генерал ни один из офицеров не сказал бы иного. Однако многие личные дневники создают иное впечатление. Те, кому выпала сомнительная честь сопровождать генерала на пути его восхождения по карьерной лестнице, могли увидеть ту сторону этого великого человека, о которой публика никогда не узнает. Этот человек был гением, в этом не могло быть никаких сомнений. Современный Сципион, или Гракх, с которым сегодня могут сравниться разве что великие Помпеи или Красс. Он происходил из знатной семьи, хотя и не особенно богатой, и быстро возвысился благодаря искусному заимствованию денег и умелому манипулированию римской толпой. В этом Фронтон видел безграничные амбиции; он не раз видел их в планах и действиях генерала. Именно эти амбиции, едва скрываемые под поверхностью, заставили Фронтона заподозрить грядущее. Как и ряд других офицеров под командованием Цезаря, Фронтон служил с генералом в Испании, в кампании, которая дала Цезарю шанс на победу в большой игре, но в то же время поставила его под серьёзную угрозу судебного преследования за военные преступления. Он не сомневался, что походы Цезаря могут стать путём к славе, но могут стать и путём к проклятию.
Фронтон повернул за угол и увидел вывеску таверны. Здесь, в Цизальпийской Галлии, влияние римской цивилизации практически стёрло галльскую культуру с лица земли, и улица с таверной вполне могли находиться на окраине Мизенума или Путеол, его родного города. После трёх дней почти непрерывного дождя по этим плохо мощёным улицам можно было только ходить вброд, и, когда Фронтон добрался до входной двери, под качающейся ржавой вывеской, он воспользовался скребком для обуви у двери, оставив большие комья земли. Внутри, освещённом лишь тремя маленькими масляными лампами, было тускло, и всего четверо мужчин сидели в комнате, потягивая вино или пиво. Фронтон заказал хорошее вино и сел в тёмном углу. Его мысли снова обратились к народу, известному как галлы. Это было неправильное название. Хозяин таверны, подававший Фронтону напиток, теоретически был галлом, хотя Фронтон вряд ли мог сравнить этого латинизированного человека с лёгким этрусским акцентом с галлами, которые так давно разрушили Рим. И уж тем более с грозными белгами или гельветами, закалёнными веками войн друг с другом и с германцами по ту сторону Рейна.
И всё же, за гельветами следовало следить. Они не только находились совсем рядом, но и уже давно ходили слухи с их территории. Римские купцы наживались там, скупая запасы продовольствия, повозки, вьючных животных и всевозможные другие товары. У каждого офицера было своё мнение о действиях гельветов: от экспансии на земли секванов до форсирования Рейна и захвата земель в Германии и вторжения в Галлию. Не было никаких сомнений, что гельветы любили воевать, и единственный вопрос заключался в том, против кого. В одном все были уверены: гельветы, несмотря на свою воинственность, никогда не подумают о нападении на могущество Рима. И всё же две вещи не давали покоя Фронтону. Во-первых, внезапное увлечение Цезаря дальней Галлией и её племенами, а во-вторых, разговор, который он вчера провёл с местным купцом. Мужчина, у которого многие офицеры месяцами покупали вещи, как раз упаковывал свои пожитки в телегу, когда Фронто наткнулся на него. На вопрос «зачем?» мужчина ответил: «Вы никогда не видели, как птицы улетают из леса, когда появляется хищник?» — и отказался от дальнейших напоминаний.
Есть о чём подумать; Фронтон задумался, осушая стакан. Он купил ещё один у барной стойки и вернулся к своему грязному столику. Генерал славился своей способностью к косвенным рассуждениям. Возможно ли, что генерал уже оценил произошедшее и использовал это для создания гипотезы о ближайшем будущем? Неужели Цезарь действительно думал, что гельветы вторгнутся на римскую территорию? Будь это кто-то другой, Фронтон посмеялся бы над такой идеей, но не генерал? Фронтон несколько раз играл с этим человеком в Латрункулах и считал личной славой то, что однажды выиграл партию. Фронтон был как минимум не хуже любого благовоспитанного римлянина, а то и лучше большинства, но Цезарь – совсем другое дело. У него была пугающе хитрая привычка просчитывать все возможные комбинации ходов как минимум на семь ходов вперёд. Именно этот стратегический дар делал Цезаря столь же опасным на поле боя, как и на доске.
В ответ на его тревожное чувство Фронтон привёл свой Десятый легион в состояние боевой готовности буквально через несколько минут после прибытия Цезаря в лагерь. Конечно, старшие центурионы жаловались, но Фронтон заставил их замолчать одним взглядом. Он и раньше командовал легионами, под началом этого генерала и других. Старейшины Десятого легиона знали это; они также знали, что что-то неладно. Фронтон тоже привык быть наготове.
Он вздохнул и подумал, не останется ли он легионером на всю жизнь. Он служил на разных театрах военных действий и командовал несколькими легионами по мере необходимости. Командование легионом всегда было временной должностью, зависящей от прихоти генерала армии, а в те времена Фронтон был полон решимости и постоянно искал новых вызовов. Цезарь во многом нарушал традиции, в том числе и в своей привычке оставлять офицера командовать легионом на долгие сроки. Так, в Испании Фронтон долгое время командовал Девятым легионом, хорошо изучив его офицеров и их особенности. На самом деле, долгосрочное командование навсегда изменило взгляды и отношение Фронтона к армии, и он видел пользу в установлении взаимопонимания с легионом.
Его командование в Испании, возможно, слишком тесно связало его с Цезарем, и он едва избежал судебного преследования вместе с генералом, после чего попытался вмешаться в политические круги Рима, как того требовал курс почета. Скучные и непонятные два года в Риме дали Фронтону достаточно вкусить римской политической жизни, чтобы понять, что его место – на поле боя, и он снова подал в Сенат прошение о командовании. Больше года он служил на разных должностях, не будучи привязанным к одному подразделению дольше месяца, его репутация постоянно росла, пока он не услышал о назначении своего старого покровителя наместником Иллирика и Цизальпинской Галлии. Уверенный в правильности своего пути, он посетил Цезаря и спросил генерала, найдется ли для него место в Галлии. Цезарь улыбнулся и без колебаний отправил его в Аквилею командовать Десятым легионом, нынешний командир которого возвращался в Рим.
Ему была уготована солдатская жизнь. Ему никогда не суждено было заседать в Сенате; возможно, он никогда не станет губернатором провинции, и он с этим смирился. Только две вещи терзали его по ночам. Во-первых, молодые, целеустремлённые офицеры, только начинавшие свой путь к почёту, которые не могли понять, почему человек скатывается вниз по служебной лестнице. Фронтон подозревал, что они посмеиваются над ним за его спиной. Во-вторых, конечно же, его семья. Ни мать, ни сестра так и не простили ему неудачную политическую карьеру, хотя от него ожидали хотя бы сенатора. Он знал, что достаточно умен, как и женщины, но предпочитал чёткие чёрно-белые тона военного командования душераздирающим серым тонам политики. Осушив свой второй недопитый стакан быстрее, чем следовало, Фронтон встал, поблагодарил бармена и вышел из таверны.
