Читаем Gallia Invicta онлайн бесплатно
«Мулы Мария»: прозвище, полученное легионами после того, как Марий ввел для солдат стандартную практику носить все свое снаряжение при себе.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГАЛЛИЯ НЕПОБЕДИМАЯ
(Декабрь: Octodurus, на альпийских перевалах над Женевой)
«Сегодня третий день перед декабрьскими нонами, и мы впервые за несколько месяцев ощущаем частичку безопасности. По приказу генерала я оставил Тита Лабиена и его команду в Неметоценне и привёл поредевший Двенадцатый легион в горы над Цизальпийской Галлией, территорией, лишь номинально относившейся к римской, кишащей разбойниками и враждебными кельтами, чтобы обеспечить торговый путь через горы.
Задача наша была нелёгкой. Более того, у меня впервые появилось время и возможность сделать доклад.
Прибыв в эти суровые долины, едва мы покинули дружественную территорию и потеряли из виду Женевское озеро, мы сразу же столкнулись с сопротивлением в лице нантуатов. Меня заставляет с удивлением качать головой, вспоминая, что эти люди были новобранцами менее двух лет назад, наспех обученными и вооруженными для похода на те самые земли, которые мы вновь оккупируем. Два года жестоких войн с галлами, белгами и германцами оставили мне стойких, хотя и относительно неопытных, воинов всех рангов, но их было слишком мало. К тому времени, как мы достигли Женевы, мы потеряли ещё пятьдесят или более человек из нашего и без того катастрофически недоукомплектованного легиона из-за ран и усиливающегося холода в горах.
Несмотря на обещания подкреплений из Цизальпинской Галлии, мы не видели и не слышали никаких признаков подкрепления и выполнили приказ захватить и удержать этот жизненно важный торговый проход с легионом, настолько сократившимся, что мы не смогли бы сформировать три полные когорты, не говоря уже о десяти. Наша численность сократилась до чуть более семисот человек, включая моих офицеров, некоторые из которых служат всего два года, из-за большого количества жертв в прошлом году и этой небольшой, но дорогостоящей кампании. Даже с сопровождавшей нас кавалерийской алой мы ужасно истощены.
И всё же мы сражаемся уже больше двух месяцев. Доблестный и быстро тающий Двенадцатый полк оттеснил и сдержал нантуатов, превратив три их крепости в пепел и руины, оттеснил седуни вглубь их земель и ослабил их силы, и, наконец, штурмом взял главные опорные пункты верагри, сломив большую часть местного сопротивления. Всего три дня назад мы впервые остановились, чтобы оценить наши достижения.
Три племени, которые мы здесь покорили, отправили послов с просьбой о мире, и я никогда не был так рад удовлетворить их просьбу. Наши люди были близки к тому, чтобы прорваться сквозь изнеможение, пронизывающий холод и тревожные обстоятельства. Но мы договорились со всеми ними об условиях. Седуни, самые дальние из трёх, прислали нам заложников в знак веры. Нантуаты сделали то же самое, но что-то в их манере говорить заставило меня усомниться в их верности, поэтому я разместил три центурии людей – всё, что у меня есть, – среди нантуатов под командованием опытного центуриона, приказав укрепиться и поддерживать связь с всадниками.
Затем я привёл остальную часть армии в центр этого осиного гнезда: город Октодурус на территории Верагров. Здесь мы укрепляем свою позицию и готовимся выслать патрули и установить линию сигнальных станций в обоих направлениях через перевал: на севере – через наш гарнизон среди нантуатов до крепости Пеннелукос у озера, а на юге – до крепости Эпоредия в Цизальпинской Галлии.
Я очень надеюсь, что через несколько недель мы обоснуемся, укрепимся и начнём торговать и сотрудничать с местными племенами, вместо того чтобы наблюдать за ними в ожидании признаков беспорядков и роста разбоя. Когда у нас появятся сигнальные вышки и наблюдательные пункты, мы сможем сказать, что перевал действительно безопасен для торговцев, но сейчас я всё ещё настоятельно не рекомендую гражданским лицам пытаться пройти этим маршрутом, даже с вооружённым сопровождением. Пройдёт как минимум несколько недель, прежде чем мы сможем заявить о безопасности перевала. Честно говоря, я всё ещё чувствую беспокойство; это чувство разделяют и мужчины, хотя они стараются этого не показывать.
Я предоставлю дополнительный отчет, когда мы развернем систему сигнализации и наладим хорошие линии торговли и связи.
Хотя я и не хочу высказываться необоснованно, я настоятельно прошу отправить гонцов к Цезарю в Рим или Иллирик, где бы он ни находился, с просьбой о подкреплении. Без них Двенадцатый легион будет находиться в отчаянном положении всю эту проклятую зиму.
После получения этого отчета моему курьеру и его эскорту понадобятся еда и кров, и они будут готовы вернуться в Октодурус с ответом, как только вам будет удобно.
За сенат и народ Рима.
Сервий Сульпиций Гальба, легат Двенадцатого легиона.
Гальба нахмурился, перечитывая последние абзацы в четвёртый раз. Дело было деликатным. Пока полководец был занят политическими делами – будь то в Риме или за морем, – их ближайшим высокопоставленным контактом был префект лагеря гарнизонной крепости Десятого легиона в Кремоне. Теоретически Гальба превосходил его по званию, но фактически Писон был старшим командующим во всей провинции Цизальпинская Галлия и, следовательно, находился непосредственно между Гальбой и полководцем.
Гальба был уверен, что предположение о том, что полководец проявил халатность или допустил какую-то ошибку, не предоставив войска, обещанные почти полгода назад, не было бы удачным карьерным ходом. Тем не менее, что-то нужно было делать. У Двенадцатого легиона едва хватало людей, чтобы утихомирить Октодура, не говоря уже о всем проходе, ведущем от восточного конца Женевского озера через Альпы к Эпоредии на римской территории.
Вздохнув, он кивнул на последних строках, и уголок его губ снова тронулся, когда он добавил: «За сенат и народ Рима», хотя вся кампания явно велась «ради славы и кошелька великого Цезаря». Фронтон, возможно, и откровенный безумец с плебейскими наклонностями, но бывали моменты, когда он буквально пригвоздил полководца к стенке удачно подобранным описанием.
«Жаль, что мне это не сошло с рук…»
«Прошу прощения, сэр?»
Гальба моргнул. Он совсем забыл, что здесь декурион кавалерии.
«Да ничего. Просто разговариваю сам с собой».
Сделав глубокий вдох, он захлопнул деревянную табличку и запечатал её воском от одной из трёх свечей, освещавших тёмное пространство комнаты, погрузив печать командира Двенадцатого в жидкость и наблюдая, как она мгновенно затвердевает. На мгновение он нахмурился, глядя на знак быка с XII-м, и вздохнул. Если в ближайшее время не появится больше людей, это письмо может стать последним случаем использования этой печати. Отбросив мрачные мысли, он протянул руку и передал табличку кавалерийскому офицеру.
«Это попадёт в руки префекта Пизона в Кремоне, и никому другому. Не позволяйте себя обмануть у ворот обещанием доставить это. Понятно?»
Декурион кивнул.
«Да, сэр. Я собрал турму для сопровождения. Понимаю, что это уменьшит вашу кавалерию, сэр, но проход очень опасен».
Гальба кивнул.
«Я в курсе ситуации, декурион. Одна турма кавалерии вряд ли укрепит или сломит наше положение. Просто передайте этот доклад в Кремону и не возвращайтесь, пока не получите ответ… желательно хороший, с предложением помощи».
Он улыбнулся мужчине. Немного ободрения не помешало бы. В долине всё ещё обитало множество бандитов и очагов сопротивления, которые не сдались вместе с основными племенами, и путешествие предстояло опасное.
«И проследите, чтобы вас хорошо накормили и напоили вином, когда приедете. По моему приказу, да?»
Декурион усмехнулся.
«Рассчитывайте на это, сэр».
Отдав честь, он повернулся и вышел из здания, спрятав восковую табличку в тунику. Гальба вздохнул и откинулся на спинку кресла. В комнате пахло плохо выделанными шкурами животных, горелым мясом и тесной семейной компанией, явно переевшей овощей.
Стараясь не думать о том, что может скрываться в темных углах комнаты, куда у него еще не хватило смелости заглянуть и осмотреть, Гальба встал и повернулся, чтобы последовать за солдатом через дверь.
За домом улица плавно спускалась к реке, разделявшей Октодурус надвое. Это было самое необычное кельтское поселение, которое когда-либо видел Гальба. Здесь не было городища, только высокие стены и центральное место сбора на вершине. Здесь верагри оказались во власти головокружительного ландшафта. Октодурус лежал на почти плоской земле во главе долины в форме буквы «Y», на господствующей позиции и разделенной рекой. Вид вниз по улице был поистине захватывающим, не на сам город, а на огромные горы, возвышавшиеся, словно неприступные стены, по обе стороны долины, и на отрог, возвышающийся, словно нос перевернутой триремы, между долинами.
Подъём на эти горы сам по себе был эпическим путешествием, что подтвердили разведчики, которых он послал туда вчера, вернувшись поздно вечером, измученные, исцарапанные и в синяках. С тех пор, как легион прибыл сюда два дня назад, город изменился до невероятия. Стремясь сохранить разумный уровень доверия и приемлемости для верагри, Гальба позволил им оставить себе нижнюю, более плоскую часть Октодуруса на другом берегу реки, через единственный мост, соединяющий две половины.
Двенадцатый полк и его кавалерийские коллеги захватили так называемый «верхний» город и выселили местных жителей, вынудив их переселиться вниз по долине. Лучшие из приземистых каменных и деревянных зданий были реквизированы под штаб, арсенал, склад, караульное помещение и различные квартиры старших офицеров. Городской зернохранилище находилось на другом берегу реки, но солдаты были заняты переоборудованием здания на возвышенности под эти цели. Остальные строения были распределены между солдатами под казармы.
Ситуация была далека от идеальной, и пройдут дни, а то и недели, прежде чем здания станут чистыми, удобными и пригодными для использования в качестве крепостных сооружений. Гальба ещё раз оглянулся через плечо, прищурившись, глядя на тёмные углы дома, заваленные грудами неизвестных предметов. Идея сжечь этот чёртов дом и построить новый была заманчивой. Потребуются недели, чтобы избавиться от вони.
Голос, донесшийся неожиданно близко, откашлялся, и Гальба поморщился, слегка подпрыгнув, что было весьма непрофессионально. Резко обернувшись, чтобы посмотреть, кто прятался в углу покоев легата, когда им следовало быть занятыми, он с облегчением увидел избитую и изношенную фигуру Бакла, примуспила, восседавшего на большом, наполовину зарытом в землю каменном блоке и постукивавшего посохом из виноградной лозы по бронзовым поножам. Его шлем лежал рядом на траве.
«Во имя Юпитера, неужели тебе обязательно подкрадываться ко мне таким образом?»
Бакул поднял бровь, а Гальба усмехнулся.
«Ты меня напугал. Как такой человек, как ты, может быть таким тихим?»
Примуспил почтительно поднялся на ноги. Гальба жестом пригласил его спуститься и, подойдя к нему, сел на такой же камень рядом.
«Сядь, мужик. Тебе всё ещё полагается лёгкая нагрузка, в лучшем случае. Врач всё время говорит мне, что ты ещё очень далек от выздоровления и что ты переусердствовал. По его мнению, тебе стоит вернуться в Рим на следующий сезон, чтобы восстановиться».
Бакулус пожал плечами.
«Слишком много, сэр. А у вас и так не хватает людей. Честно говоря, если бы меня здесь не было, вся эта куча подростков и полуинвалидов, выдающих себя за офицеров, просто рассыпалась бы в хриплую кучу».
Гальба нахмурился.
«Жестоко, сотник, ты не находишь?»
Бакул скривил губы и широко помахал своим посохом-лозой в сторону окружавшего их города.
«При всем уважении, сэр, в легионе осталось четыре офицера, которых я бы счёл ветеранами. Помимо меня, есть Геркулий, которому уже пора в отставку, и Петрей, которого в прошлом месяце ударили по голове в том форте на холме, когда катили брёвна, и который постоянно забывает слова и кладёт вещи не на свои места. Остался один трибун, который ещё неплох, но измотан необходимостью исполнять обязанности нескольких человек. Кроме него, весь офицерский состав состоит из центурионов, которые были легионерами-иммунистами, отслужившими, наверное, три года в других легионах, прежде чем их призвали к нам, или даже из новичков, которые два года назад не могли отличить один конец гладиуса от другого».
Он вздохнул и откинулся на спинку камня.
«Не поймите меня неправильно, легат. Они все хорошие ребята. Они сражались как монстры в этой кампании, несмотря на свою молодость и отсутствие опыта, и они сделают всё, что вы попросите, они так чертовски преданы знамени. Со временем из них получатся отличные офицеры; лучшие, с кем я мог бы служить. Но до этого ещё как минимум два-три года кампании. Они очень стараются, но у них просто нет опыта, чтобы проводить подобные операции без помощи более опытных, крепких рук, которые будут держать их на месте».
Гальба кивнул и протянул руки.
«Тогда хорошо, что у них есть ты, чтобы консультировать их».
Двое мужчин на некоторое время замолчали, кивая, пока наконец Бакул не поднял лицо и не бросил многозначительный взгляд на своего командира.
«Полагаю, в этом отчете вы изложили довольно срочную просьбу о мужчинах, сэр?»
Гальба кивнул.
«Я выразился как можно более точно, но вы же не хуже меня знаете, что даже если мы получим это подкрепление, оно будет сырым и необученным. Нам очень повезёт, если командование в Кремоне сможет раздобыть нам несколько ветеранов, которым наскучила жизнь фермера на пенсии, и которые захотят снова взяться за дело».
«Верно. Но, по крайней мере, это даст нам немного больше рабочей силы».
Снова наступила долгая тишина.
«Как продвигаются работы?»
Бакул снова взглянул на своего командира и наклонился вперед, опираясь руками на конец посоха-лианы, воткнутого острием в землю.
«Добираемся. Они должны быть практически готовы завтра к полудню или середине дня. Мы закончили ров и брустверы с западной, южной и восточной сторон, и сейчас идёт изготовление частокола. Мои люди посменно рубят лес со стороны долины и занимаются строительством, и они продолжат всю ночь. Если всё пойдёт по плану, ворота и частокол должны быть установлены вскоре после рассвета. Ещё я поручил им спланировать башни, лилию, укреплённый мост и многое другое».
Он прищурился.
«Мы, может быть, официально усмирили этих ублюдков, захватили заложников и всё такое, но я бы не доверил ни одной из этих собак-падальщиков больше, чем на плевка. Я не смогу расслабиться, пока между нами и ними не будет хотя бы трёх уровней защиты».
Гальба вздохнул и откинулся назад.
«Я понимаю, о чём вы. Теоретически здесь всё довольно устоялось, но я всё равно не могу отделаться от впечатления, что происходит что-то, о чём мы не знаем».
