Читаем Фонарщица онлайн бесплатно

Я чуть улыбаюсь в знак согласия, но без всякого чувства. Прежде чем мастерскую заволакивает туманом, я успеваю разглядеть распростертую фигуру на верстаке Гидеона. В голове мелькает страшная мысль, обгоняя здравый смысл. Залитая светом деревянная носовая фигура похожа на покойницу, ожидающую поминок, а Гидеон – на мрачного стража. Я встряхиваю головой. Этот странный вечер сбивает меня с толку.

К счастью, я заканчиваю обход фонарей без происшествий, и к тому времени, как подхожу к фонарю Па, ветер уже заметно утих. Фонарь с виду в полном порядке, как и большинство других. Проверив дверцу, я со вздохом слезаю со стремянки. Па знал бы, почему погас свет и что нужно сделать, чтобы этого больше не повторилось. У меня начинают болеть глаза, и я щиплю себя за переносицу. Во всяком случае никто не должен знать о погасших фонарях. Я сама сделала обход, чтобы позаботиться о них.

Прямо надо мной раздается тихий скрип. Я знаю по опыту, что не надо обращать на него внимания, но, конечно, все равно поднимаю глаза. Прямо под фонарной камерой с железными кронштейнами привязана веревка. Она все так же скрипит, пока на ней покачивается тело Па. Его глаза, налитые кровью, следят за мной. Он что-то хрипит мне, по подбородку стекает слюна, но я его не слышу. Его руки и ноги сводит судорога, ботинки стучат друг о друга.

Я зажмуриваюсь, из меня вырывается стон. По телу пробегает дрожь, и я бормочу:

– Хватит, Темп. Хватит уже.

Эти слова звучат у меня в голове рефреном, а стук ботинок делается все тише и тише, пока снова не воцаряется тишина. Я смотрю, прищурившись, на призрака, но это всего лишь фонарный столб.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох и выдыхаю, обводя взглядом мерцающую пустоту. Церковь говорит, что самоубийцы попадают в ад. Я не знаю точно, во что я верю, но здесь мое воображение легко берет верх. Я не рассказывала Пру о кошмарах наяву, которые мучают меня с того дня, как я увидела тело Па.

Возможно, он наказан за свои поступки. Обречен навечно болтаться на фонарном столбе в некоем ином измерении. Мне кажется, во что бы я ни верила, в рай или в ад, Па за мной следит. Не могу сказать, что это всегда меня обнадеживает. Особенно когда по рукам бегут мурашки, подсказывая, что прямо сейчас за мной следит кто-то еще. Мой страх притаился под стеной тумана, как добыча, прислушивающаяся к хищнику.

– Кто там?

Я поднимаю фонарь, ожидая ответа. Шелест листьев стихает, а толстые щупальца тумана тянутся ко мне из-за деревьев. Впервые я ловлю себя на том, что размышляю о суевериях старых моряков. Возможно, в тумане водится некая сущность. Какая-нибудь потусторонняя тварь или злобный дух выжидает момента, чтобы схватить жертву. Если мы не находим тел, разве можно доподлинно знать, что случилось с пропавшими уорблерцами? Призраки не издают никаких звуков, верно?

Я резко разворачиваюсь и спешу по улице, сердце бешено колотится в груди. Мой соглядатай никуда не делся. Кто бы или что бы ни следило за мной. На этот раз это не енот. Я знаю. Но сквозь хриплое дыхание не слышу никаких признаков погони. Однако это не мешает мне запереть за собой дверь, когда я прихожу домой.

Я поворачиваюсь к дверям комнаты, и тепло камина совершенно окутывает меня, прогоняя не только холод, но и мои страхи. Только дома, с Пру, я чувствую себя по-настоящему в безопасности. Она ловит мой взгляд, сидя на стуле и штопая мои колготки. Я прошу ее оставить это до утра, но она отмахивается.

На миг мне снова девять лет, и мама смеется над своим вышиванием, выдворяя меня поиграть, чтобы я не застилала ей свет. Но, едва возникнув, воспоминание исчезает, и я направляюсь в нашу с Пру комнату, проходя мимо маминого кресла-качалки. Монотонный скрип действует мне на нервы.

Я ополаскиваю лицо из умывальника и мою руки кусочком лавандового мыла. Это Пру его готовит для меня. Если хорошенько намылить, оно отлично справляется с запахом ворвани. Затем я смачиваю салфетку и провожу по зубам. Древесный уголь весь вышел. Нужно будет докупить до конца недели. Я переодеваюсь в сорочку, распускаю косу, и медные пряди рассыпаются до пупка. Провожу пальцами вверх по волосам до самой макушки, постанывая. Есть что-то на редкость умиротворяющее в поглаживании головы.

Я ложусь, кровать скрипит. Щеку колет гусиное перо. Я вынимаю его из подушки и катаю в пальцах мягкий пух. Из-за стены доносится голосок Пру, говорящей что-то маме. Скрип кресла-качалки не смолкает.

Я не очень понимаю, как Пру удается держаться с ней так спокойно. Как будто безучастная мать в семье – это обычное дело. Ничто не омрачает светлый нрав и оптимизм Пру. Или, по крайней мере, она мастерски скрывает любые темные мысли. Стоит подумать, что Пру прячет свои чувства, как во рту у меня возникает неприятный привкус. Я не хочу, чтобы Пру считала, что ей следует что-то утаивать от меня. Останется ли она такой же открытой со мной, когда выйдет замуж?