Читаем Фонарщица онлайн бесплатно
У нас есть мы, и наши горькие объятия, наша суровая верность друг другу понемногу растворяют мое чувство вины. Оно не проходит совсем. И не пройдет никогда. Но я напоминаю себе, что моя семья и весь Уорблер теперь в безопасности, и это помогает. На третий день большую часть пожарища расчищают. Тело Гидеона в таком состоянии, что его не выставляют для прощания на похоронах, равно как на поминках у него дома, ведь дома больше нет. Вместо этого его хоронят на церковном кладбище, где священник рассказывает о его жизни всем собравшимся, включая нас с Пру. Ничто из того, что он говорит, не проливает свет на то, как Гидеон впустил в себя то зло, которое открылось мне, но я все равно слушаю, ожидая хоть какого-то объяснения.
– Гидеон прибыл в Уорблер тридцать пять с лишком лет тому назад, юнгой с голландского китобойного судна, серьезный, но с располагающей улыбкой. Любопытство привело его к витринам на набережной, и он стал засыпать вопросами всех торговцев, скрываясь из виду всякий раз, как замечал кого-нибудь из своей команды. Когда корабль отплыл, все решили, что этот мальчик отбыл с ними, но на следующее утро, когда туман уже рассеивался, Гидеон показался из леса, голодный и грязный, но удовлетворенно улыбающийся.
Священник посмеивается и улыбается двум прихожанам, достаточно пожилым, чтобы помнить этот момент.
– Было ясно, что его не манит жизнь на морских просторах. Уорблер, тогда еще молодое поселение, нуждавшееся в крепких руках, принял его с распростертыми объятиями. Но больше всех ему обрадовался Чарлз Кислинг, наш старый корабельный резчик, увидевший, что этот мальчик проявляет живой интерес к его мастерской. С таким подмастерьем Чарлзу больше не было нужды ходить ни в лес за древесиной для заказов, ни на лесопилку. Кроме того, он заметил восхищение Гидеона его ремеслом. Гидеон, все схватывавший на лету, скоро превзошел остальных подмастерьев, а затем и его самого.
– Пятью годами позже, когда Чарлз умер, он оставил свою мастерскую и дом Гидеону – так он любил этого улыбчивого, вдохновенного юношу. Старик успел стать ему, можно сказать, приемным отцом, и Гидеон тяжело переживал утрату.
Мне хорошо знакомо чувство, когда теряешь детскую невинность. Смерть близкого человека, отца, не выразить словами. Можно только почувствовать. Как бы то ни было, я никак не могу сопоставить мальчика, о котором говорит священник, с тем человеком, которого знала. А священник продолжает:
– Прежнее мальчишеское обаяние и веселость Гидеона уступили место сознательной трудовой этике, постоянному изучению своего ремесла. Он повзрослел и стал неотъемлемой частью нашего сообщества; преданность и страсть, которые он вкладывал в свою работу, вызывают восхищение, а качество ее – изумление. Он был прирожденным талантом. Ваятелем.
– И хотя он был завидным женихом, ни одна женщина, похоже, не привлекала его внимания. Он любил одно лишь свое ремесло.
Священник, кажется, не замечает сдавленных рыданий Пру и слез, струящихся по ее лицу. У меня болит за нее сердце, но в то же время я испытываю облегчение, смазанное чувством вины оттого, что Гидеон не объявил публично о своих намерениях жениться на Пру. Об этом знают только Генри, Джози, Пру, мама да я.
Священник заканчивает надгробную речь, подчеркнув, сколь многим обязан Уорблер Гидеону. И хотя он этого не произносит, я уверена, что все мы думаем об одном. Наша экономика серьезно пострадает от смерти Гидеона. Благодаря его мастерству в наш порт заходило много кораблей. Теперь нам придется заново отстроить мастерскую и нанять нового корабельного резчика, который будет поддерживать репутацию нашей верфи. Мэр Олбрайт, несомненно, попытается пустить в оборот молву о наших удачливых носовых фигурах, пока еще можно сыграть на этом.
В любом случае теперь, когда Гидеон мертв, можно больше не беспокоиться о том, что пропадет кто-то еще из молодых женщин. Странно быть единственной свидетельницей, посвященной в темные дела Уорблера. Но я не хочу, чтобы было иначе. Никому не нужно знать, чем промышлял корабельный резчик. Или фонарщики.
Пробормотав молитву, все покидают службу. Я остаюсь рядом с Пру и смотрю, как она приставляет маленький вышитый венок к деревянной табличке с именем Гидеона. Пока не изготовлено надгробие, могилу отмечает только эта дощечка. Пру решила сделать цветы своими руками, поскольку живых цветов такой поздней осенью уже не осталось. Изящная вышивка выглядит неуместно на фоне свежевскопанной земли и темной деревянной таблички. Пру шепчет что-то, чего я не могу разобрать, и отступает на шаг. Взявшись за руки, мы уходим с кладбища. Ни одна не просит другую остановиться у могилы Па; Пру слишком погружена в свои мысли, а я совершенно не в том состоянии.
Выйдя на дорогу, Пру вынимает платок из кармана и промокает края глаз. Затем откашливается и говорит:
– Я с некоторых пор не вижу Джози.
Меня передергивает.
– Тебе надо поговорить с ним, Темп.
– Не думаю, что он захочет.
Она прекращает движение, останавливается и поворачивается ко мне.
