Читаем Фонарщица онлайн бесплатно
Я смотрю на него снизу вверх, и во мне разгорается огонь. Он начинается с подбородка, от прикосновения резчика, и разливается по всему телу, как горящее масло, едва сдерживаемой клокочущей яростью. Она хочет поглотить каждый дюйм Гидеона. Сжечь его. Заставить мучиться. Эта рвущаяся из меня жестокость бросает вызов его угрозе, пока ее не смягчает леденящее понимание. Па бросил нас на растерзание этому извергу.
Тихие воспоминания о Па всегда давали мне утешение. Теперь их у меня отняли, эти драгоценные моменты. И извратили. Глаза наполняются слезами, остужающими мое пылающее лицо. Гидеон улыбается и отпускает меня, видя только то, что хочет видеть. Страх и покорность. Это то, что я ему показываю.
– Я провожу тебя домой. – Он хочет взять меня под руку. – Женщинам сейчас не следует ходить одним. Это небезопасно, ты же знаешь.
Мы выходим из мастерской рука об руку, само воплощение благопристойности, и он шепчет мне на ухо:
– Смотри не попадайся мне больше в мастерской. А не то пеняй на себя.
Он закрывает за нами дверь, и вокруг Сюзанны смыкаются тюремные стены. С каждым шагом, который мы делаем, удаляясь от мастерской, я чувствую, как она тянет меня назад, словно луна – приливную волну. Но между нами пропасть, которую мне не преодолеть, слишком велико расстояние. Только во сне луна почувствует касание океана. Я боюсь, что Сюзанна сейчас слишком недосягаема. И виной тому Гидеон.
Мы вдвоем неспешно идем сквозь глухой туман. Когда мы минуем фонарь Па, я лишь бросаю на него беглый взгляд и вижу красный цвет.
Следующие два дня я умудряюсь избегать любых внешних контактов, не считая обслуживания фонарей в лишенном смысла сопровождении Генри или Мэтью.
Каждую минуту каждого дня я чувствую себя так, словно бреду по дну реки. В моих движениях тяжесть, всепроникающий холод. Когда я не работаю, я сижу в нашей с Пру спальне. Выхожу, только чтобы заварить чай из ивовой коры, помогающий от синяков, оставшихся у меня после стычки с Гидеоном, и возвращаюсь с чашкой в спальню. По косым взглядам Пру я вижу, что она думает, будто я дуюсь на нее за критику, которую услышала в ответ на обвинения в адрес Гидеона накануне вечером.
Весь день я лежу на застеленной кровати, разглядывая прожилки и трещинки на ближайшей стене, и пытаюсь найти способ пролить свет на ужас, творящийся в Уорблере. Как-то помочь Сюзанне. Пытаюсь постичь, кто же такой Гидеон. Если не считать детского легковерия и игры воображения, я никогда всерьез не относилась к преданиям Па, уорблерским суевериям или существованию ангелов и демонов. Возможно, что зря. Кем бы ни был Гидеон, он не человек. Не совсем. Рыбаки и китобои будут рады узнать, что их ряды пополнились новой верующей во всякую чертовщину.
Теперь, когда нет никаких сомнений в виновности Гидеона, я должна найти способ убедить остальных. Все винят Леонарда. Но я так не считаю. Раз его нигде не видно, остается лишь предположить, что он покинул свою вахту и исчез в тумане, чтобы найти себе место на суше, по примеру других китобоев. О том, чтобы проникнуть в мастерскую Гидеона в ближайшее время, нечего и думать. Он теперь, несомненно, все запирает. К Сюзанне мне не подобраться, а без нее мне нечем подтвердить свои слова. Более того, как сказал Гидеон, сейчас там только деревянная фигура. Ничего подозрительного.
На третий день раздается слабый стук во входную дверь. Звук разносится по дому зловещим предзнаменованием, нарушая мою тишину. Кто-то проходит через кухню в переднюю. Я слышу голос Пру. Но не голос визитера. В следующий момент Пру издает ликующий возглас, отчетливо слышимый сквозь стену.
Гидеон наконец-то пришел. Я стискиваю зубы, закрываю глаза и затыкаю уши. После стычки в мастерской я просто не в силах выносить его. После того, что я увидела. Что я узнала. Я так сильно зажимаю уши, что болит пораненная рука, но я готова терпеть боль, лишь бы не слышать восторга в голосе Пру. Одно то, что Гидеон у меня дома, лишает меня покоя, для этого необязательно даже видеть его или разговаривать с ним. Не могу представить, каково это, быть прикованной к столу в его мастерской, вынужденной выносить его присутствие. Деревяшкой, застывшей в одной позе. Слышит ли его Сюзанна? Видит?
Видела ли Молли, как все танцевали на Собрании, из своей деревянной темницы на носу китобойного судна? Или она видела только черноту, грезя о том, что должно было ждать ее, о кружевах и лентах, атрибутах танца, которому суждено было стать для нее последним. Внезапно тихая темнота под моими веками становится мне ненавистна. Я сажусь. Мои глаза наполняются слезами, и я открываю их от жгучего света, льющегося из окна. Я ничем не могу помочь Молли. Ее давно нет в живых. Можно ли еще помочь Сюзанне?
Я опускаю взгляд на свои ладони. На повязке, на месте раны, красное пятнышко.
– Темп? – зовет меня Пру неуверенно. Она проходит по комнате пружинистой походкой и открывает дверь спальни.
Я оглядываюсь через плечо, собираясь с духом. Пру вздыхает:
– Он ушел.
Облегчение будет недолгим, но я должна довольствоваться малым.
