Читаем Фонарщица онлайн бесплатно
– Неужели ты так несчастна в этих стенах, что тебе не терпится сбежать? – Пру поднимает на меня взгляд. Болезненный изгиб ее губ словно гвоздь, вбитый мне в сердце. – Ты готова оставить наш надежный дом и броситься в омут с головой, только бы избавиться от нас?
– Хватит нести чушь, Темп. Разумеется, нет. – Она качает головой. – Я люблю тебя. Но я хочу свой собственный дом, свою любовь. Ты должна это понимать, но не отпускаешь меня.
– Как только ты встретишь по-настоящему хорошего человека, я буду обеими руками за. Клянусь тебе. Но Гидеон не тот человек. Ты стараешься видеть хорошее в людях, не замечая их темной стороны. А в Гидеоне есть тьма.
– Может, это тебе, – она тычет в меня пальцем, – не хватает веры в людей? Дай им шанс.
– Я дала ему шанс. А зря. Он плохой человек, и никто, похоже, этого не понимает, поэтому я вынуждена принимать трудные решения ради нашей семьи.
Пру негодующе стонет и забирается в постель:
– Хватит строить из себя великомученицу.
– В каком это смысле?
Она поворачивается набок, спиной ко мне:
– Ты не можешь все контролировать.
– Это мне прекрасно известно.
Я смахиваю злые слезы, которых она никогда не увидит, и выхожу из комнаты. Мы в тупике. В камин нужно подбросить дров, что я и делаю под взглядом мамы. Угли еще не остыли, и вскоре вновь взвиваются язычки пламени.
– Ничего этого не было бы, будь с нами Па, – бормочу я.
Скрип качалки стихает. Мама поднимает взгляд на портрет Па на каминной полке. В слабом свете это просто размытое пятно, но я уверена, что даже маме не нужна картинка, чтобы вспомнить его. Его узкий нос и волевой подбородок с ямочкой. Тонкие губы и изгиб его улыбки. Хриплый смех и густой, как сироп, акцент.
С ним было легко ладить. Он был уверен в себе и приветлив. Известен склонностью травить байки и, дай ему волю, мог заболтать кого угодно. На него всегда можно было рассчитывать. И если он совершал ошибку, его обеляли. Извиняли. Прощать его было легко. Все этого хотели, потому что уважали его. Вот только на его старшую дочь Уорблер смотрит иначе.
Мой разум никак не угомонится, в животе тревожно урчит. Я направляю свою энергию на улицу и иду по привычному маршруту через Уорблер. Я буду начеку, пока не придет время гасить фонари. Скучать мне будет некогда, учитывая обстоятельства.
Собрание затягивается чуть за полночь, и бражники разбредаются в пьяном угаре по домам. Все столы и стулья оставлены до утра, кругом валяются тарелки и чашки. На одном из столов сидит белая кошка и слизывает с вилки глазурь. На бочке лежит забытая шаль, а на земле – грязный носовой платок. Ручные фонари, все еще горящие по периметру, создают впечатление окутанного дымкой островка.
Странно приходить на безлюдный праздник. Когда никого нет, возникает стойкое ощущение чего-то нехорошего. Как будто всех людей поглотил какой-то зверь из тумана, оставив от них лишь разбросанные предметы. Чтобы отделаться от неприятных мыслей, я тушу одну за другой масляные лампы, и каждая металлическая ручка холодит мне пальцы. До меня доносится скрип дерева в воде, и меланхолия тут как тут. Массивные китобойные суда – не более чем очертания в тумане.
Обходя раз за разом свой маршрут, я все дольше задерживаюсь у фонаря Гидеона, но ни в мастерской, ни в доме света не видать. Да что там, весь Уорблер крепко спит. Ничто не шелохнется. Все замерло, затаив дыхание. Так продолжается часов до четырех утра, когда я приближаюсь к Зеленому. Впереди клубится туман и возникает темная тень. Она превращается в фигуру, и у меня замирает сердце. В голове мелькают догадки об исчезновении Молли, и все, что я вижу, – это ухмыляющееся мне лицо Гидеона.
Затем туман рассеивается, и я понимаю, что ошиблась. Угловатые черты Гидеона, который, должно быть, спит у себя дома, складываются в грубоватые очертания Генри. От торопливых шагов констебля все холодеет внутри. Я открываю рот, но меня перебивает его луженый голос:
– Пропала Сюзанна Калвер.
Мои легкие сковывает недоверие. Неужели опять? Не прошло и восьми часов, как она танцевала на Собрании, это несносно прекрасное видение в розовом, притягивавшее к себе внимание всех кавалеров. Мне нет дела до ее высокомерия, ее явного пренебрежения к тем, кого она ставит ниже себя. Это не значит, что я желаю ей вреда.
– Когда ты в последний раз видела Сюзанну? – спрашивает Генри, хмурясь. Он не достает блокнот, чтобы что-то записать. То ли слишком торопится, то ли считает, что уже нет смысла что-либо записывать.
– На Собрании. Она танцевала, – говорю я, и у меня сводит челюсти, когда я вспоминаю ее в объятиях Джози. Тут же на меня накатывает стыд. Она ведь пропала, возможно, ранена. Или того хуже. Затем я вспоминаю еще кое-что, и меня охватывает ужас. – Она была с Леонардом.
Генри кивает, словно я подтвердила то, что он и так уже знал, и спрашивает:
– Ты не заметила ничего необычного за время обхода?
А я выпаливаю:
– Вы говорили с Гидеоном?
Генри не отвечает, даже не моргает. Ждет.
– Нет, – говорю я. – Ничего за всю ночь.
