Читаем Фонарщица онлайн бесплатно
При мысли о том, что она выйдет замуж и начнет жить своей жизнью – забыв обо мне? – я завидую ей, не стану отрицать. Она получила возможность стать взрослой женщиной и больше ни о ком не беспокоиться. А маму оставить мне. Я ведь старшая, это справедливо. Я бы никогда не стала навязывать маму Пру в ее новой жизни. Ее будущий муж – лучше мне, наверное, привыкать говорить о нем так, хотя это похоже на иностранное слово, какое можно услышать от китобоев, – не захочет взять на себя заботу о маме, и кто бы стал его винить? Пру и так уже достаточно помогает мне, и я не хочу, чтобы что-то вставало между ней и ее новым ухажером. Если я и усвоила какой-то урок, он заключается в том, что нельзя ни на кого рассчитывать, когда начинаются трудности. Рассчитывать можно только на себя.
Джози знает, что я не могу оставить маму. Может, как раз из-за этого он до сих пор не сделал мне предложение? Или, может, дело
Я заглядываю слишком далеко и должна обуздать свои чаяния. Спрятать их подальше на всякий случай. Джози еще не дома. Уорблер – китобойный порт, и Джози служит на китобойном судне. Всем известно, каким опасным может быть китобойный промысел. Как легко можно лишиться жизни.
Я напоминаю себе сделать глубокий вдох. Комната начинает расплываться, до меня доносится через стену приглушенный голос Пру. Пульс продолжает отдаваться в ушах, как и нежный шелест простыней под моими ногами. Темнота теплая, крепкие объятия тянут меня вниз, все ниже и ниже. Ноющие и уставшие мышцы расслабляются, и матрас проглатывает меня.
Темноту насыщает густо-красный цвет. Мирная чернота закрытых глаз исчезла. Что-то не так. Я открываю глаза. В ушах стоит рев. Я сижу на стуле с нашей кухни. Но я не дома. Взбесившийся ветер треплет мои волосы и рубашку. Я застываю на месте, сложив руки на коленях. Я не могу пошевелиться. Сейчас ночь, но река мерцает в темноте. Я могу только наблюдать, как меня охватывает смятение, и мое лицо начинает гореть от жара. Река Айвори в огне.
Неистовый ветер налетает на воду, раздувая пламя. Река издает глубокий и хриплый стон, языки пламени расступаются, словно разорванная плоть, и оттуда возникает темная масса. Корабль. Корабль приближается. Я пытаюсь закричать, чтобы он остановился. Предупредить кого-нибудь, что он вот-вот загорится. Но мои челюсти сжаты.
Корабль продолжает приближаться без малейших признаков замедления. Идет прямо на меня. Над ним вьется дым, овевая носовую фигуру, словно лаская. Рот у фигуры распахнут до невозможности широко. Такой большой, что она могла бы проглотить меня. Она все приближается ко мне. Увеличиваясь в размерах. Вместе с тем огонь ползет вверх по берегу. Я не могу пошевелиться. Шум усиливается. Пламя ревет; корабль с грохотом наскакивает на скалистый берег, дерево скрипит и ломается. А носовая фигура еще ближе. Она так близко, что я вижу ее глаза. Они моргают.
Она кричит. Я кричу.
– Темп!
Меня словно пронзает молния. Мои веки трепещут, и чернота становится нежно-голубой. Пру стоит рядом со мной, словно призрак, в белой сорочке, мягкий свет из окна отражается в ее больших глазах. У меня болит плечо. Это она сжимает его.
– Что… что такое?
Я сажусь, откидываясь на спинку кровати. Волоски у меня на виске намокли от пота. Образ кричащей носовой фигуры исчез. Яростный красный огонь утонул в тихой синеве раннего утра. Пру обхватывает себя руками и прикусывает нижнюю губу.
– У тебя был кошмар.
Смех затихает, не успев сорваться с моих губ. Кошмар. Такое простое слово для обозначения чего-то столь ужасного. Мое сердце запоздало принимает этот факт, и бешеный ритм в груди успокаивается. Я облизываю пересохшие губы. Пру наливает мне из кувшина стакан воды, немного промахивается, и вода стекает струйками по стенкам. Я утоляю жажду, и ощущение прохладного стакана в руке возвращает меня в реальность. Я все еще чувствую на себе пристальный взгляд Пру и ради нее натягиваю на лицо улыбку:
– Я уже в порядке. Правда. Можешь ложиться. А мне, похоже, все равно пора вставать.
Она кивает, плетется к своей кровати и забирается в постель. Открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но затем закрывает, качнув головой так незаметно, что я сомневаюсь, сознает ли она вообще это действие. Я укрываю ее голубым одеялом, волной безмятежности, и она закрывает глаза. Очень скоро ее дыхание выравнивается.
Рассвет разгоняет туман. Он остается на задворках памяти, когда я начинаю утреннюю смену и гашу фонарь за фонарем, доливая в баки ворвань из канистры, заменяя сгоревшие фитили. Промозглый воздух вытягивает из меня остатки сна.
