Читаем Фонарщица онлайн бесплатно
Болтая без умолку, она показывала мне различные выкройки и образцы тканей для штор, одеял и подушек, которые планировала сшить. Очевидно, так она пыталась снова наладить со мной контакт после того, как ее мир был восстановлен, а мой остался покореженным. Я улыбалась и кивала, делилась мыслями. Говорила все нужные слова, совершала все правильные действия. Однако ее ответная скованность и беспокойство в глазах подсказали мне, что она видела: я не вкладывала душу. Но она ничего не спрашивала, слишком поглощенная своим личным запоздалым счастьем. Я приписываю это ее молодости. При всей ее сострадательности трудно ставить других на первое место в таком возрасте. Правда в том, что я не могу винить ее. Кто я такая, чтобы лишать ее счастья, пока Гидеон не сделал ей ничего плохого?
Насколько она понимает, я горюю оттого, что Джози ушел на полтора года в плавание. Оттого, что упустила шанс начать с ним новую жизнь. Оттого, что оттолкнула его. И он предпочел мне «Элизабет». Я заставлю Пру поверить, что за все это время, проведенное врозь, огонь во мне угас. Пламя на самом кончике фитиля.
– Он вернется, Темп, – говорит она однажды, нежно сжимая мне руку, пока я смотрю на огонь. – Вот увидишь. Все образуется.
Только Гидеон знает правду. Еще один темный секрет между нами. Нас сплачивает уродство. Хотя он и живет в гостинице, каждый день он обедает с Пру. У нее загораются глаза каждый раз, когда он сжимает ей руку. Когда заправляет прядь волос ей за ухо. Я смотрю, с какой легкостью она гладит его по плечу, наклоняясь, чтобы налить ему любимого землистого чая. Она его заваривает каждый день, неважно, пришел он или нет. В знак того, что теперь он член нашей семьи. Я все вижу. Я бы должна что-то чувствовать. Но не чувствую.
День за днем листья падают в реку, и их уносит течением. Листья ничего не могут поделать, кроме как плыть по течению – такова их судьба. Но мне бы надо бороться. Надо ли? К чему? Нет никого, кто захотел бы прыгнуть со мной в реку.
Я устала. Так что я пью чай и признаю, что во мне что-то сломалось.
Тревога, угнетавшая Уорблер, прошла. Теперь, когда Леонард, как считается, мертв, женщинам больше не требуются провожатые, и мне разрешают вернуться к работе без посторонних. Я вроде как благодарна за это. Не нужно надевать маску. Делать вид, что все в порядке и что чувство безопасности, разделяемое всеми, – это не фарс. Все реже я слышу снисходительные комментарии совета и моих доброжелателей. Всегда найдутся те, кому трудно признать мою компетентность фонарщицы, но по большей части жизнь вернулась в нормальное русло. Однако я стараюсь избегать Генри и его любопытства, проницательности в его взгляде, не сулящей мне ничего хорошего. Лучше держаться от него подальше. С Гидеоном это уже, к сожалению, невозможно.
В настоящее время, пока строится его мастерская, он работает на верфи, вырезая новую носовую фигуру, которая украсит «Мириам». Капитан счел уместным почтить память прежней, попросив, чтобы ее вырезали в виде ангела, а не сирены. Во мне борются облегчение и печаль. Я с ужасом жду того дня, когда Гидеон получит заказ на новую сирену. О чем он меня попросит?
Семьи начали привыкать к зимнему сезону и ледяным ветрам, неизменно дующим с полузамерзшей реки, проникая под одежду, норовя ободрать до костей. Никто не радуется беспощадным морозам, но есть кое-что, способное поднять настроение уорблерцам. Праздники.
Приближается День благодарения, а раз так, Пру начала планировать особые блюда, без умолку щебеча об особых продуктах, за которые Гидеон предложил заплатить. Только ранним утром перед сменой я могу сбежать от ее щебета и побыть в тишине. Я не хочу думать о благодарении. О том, как Гидеон усядется с нами за стол, заняв место Джози. Эта мысль настигает меня так внезапно, что я спотыкаюсь на полпути к кухне.
Я хватаюсь за стул, чтобы не упасть, и вдыхаю через нос. Выдыхаю через рот. И еще. И еще. И еще. Мне требуется минута, чтобы осознать, что я не одна. Мама стоит у окна, скрестив руки на груди, волосы туго стянуты в пучок. На ее узкие плечи накинута шерстяная шаль. Мы стоим рядом, одного роста. Она берет меня за руку и крепко сжимает, и мы стоим и смотрим, как светлеет небо.
Утренняя тишина и тепло ее руки напоминают давно забытую колыбельную. Они с Па напевали ранним утром, прекрасно гармонируя друг с другом, готовясь к предстоящему дню. Мне нравилось слушать их, лежа в тепле и уюте под одеялом, пока Пру тихо посапывала рядом. Па всегда пел, но мама пела только вместе с ним. Она говорила, что бабочка не может летать без крыльев. Па давал ей крылья. Возможно, именно поэтому она сдалась после того, как он покончил с собой. Она просто не знала, как жить без него.
