Читаем Беринг онлайн бесплатно
Летом 1735 года, когда рапорты обозленного Шпанберга достигли Якутска, а Беринг постарался, чтобы вести о полном запустении Охотска дошли до ушей якутских властей (вероятно, это и стало причиной резкого охлаждения отношений между ними), Скорняков-Писарев наконец соизволил вернуться.
И конечно, едва встретясь, два таких склочных человека немедленно начали непримиримую вражду. Поскольку ни один из них другому не подчинялся и за каждым стояли сотни людей, ни о какой совместной работе речи даже не шло.
Скорняков-Писарев доносил, что Шпанберг отнял у него силою почти всех мастеровых, которых жестоко наказывает, и весь провиант, чрез что будет оскудение. «Шпанберг, – писал он, – ведет дружбу с присланными в вечную работу – князем Алексеем Барятинским и князем Василием Долгоруковым – и взял их к себе в команду. Имеет у себя писарем ссылочного Колмогорова; а в премемориях своих мне пишет яко некоторый князь: мы рассмотрели, мы повелели, а не так, как партикулярные персоны пишут о себе единственным числом. Взял в себе и держит без работы ссылочного, за разорение ясашных, сотника Лукашевского. Боты “Гавриил” и “Фортуну” взял в свое ведение и мне не отдает, для того, чтобы все, идущие в Камчатку и обратно, были ведомы ему, Шпанбергу, для корысти».
Подобных доносов Писарева было море. Вот еще один образчик того, насколько мелкие дрязги путешествовали по необозримым просторам Сибири, забирая время командора, канцелярий и вестовых: «Якут Такунай и служилый Сафронов застрелили из луков медведя. Шпанберг тот убой медведя приписал в свою храбрость и на доске вырезкою про свою храбрость написал и прибил тою доску на том месте, где медведь застрелен, с которой для известности о его, Шпанберговой, храбрости, при сем точная копия».
Шпанберг в свою очередь писал доносы на Писарева, который, несмотря на свое по тем временам блестящее образование и острый ум, предался в ссылке пьянству и разврату. В Охотске он вел самую разгульную жизнь, окружил себя женской прислугой, на деле больше напоминавшей гарем. Кроме того, брал взятки, не выдавал служащим жалованья, брал с инородцев двойной ясак в свою пользу. С подчиненными был жесток до зверства, засекал до смерти за малейшее преступление, а на лиц неподчиненных писал ябеды.
«Писарев жил в остроге, выше устья реки, а Шпанберг обустраивался при самом устье, где был учрежден порт. У каждого была своя команда, каждый называл себя старшим и предвещал противнику скорую смену, каждый наказывал ослушников и оба требовали повинностей… Местные жители, купцы и кочующие инородцы не знали, кого слушать. Доносы друг на друга понеслись в Якутск и Петербург тетрадищами», – пишет об этом периоде А. Соколов.
Дело дошло до того, что в сентябре 1736 года Скорняков-Писарев сбежал в Якутск (имеется доношение Иркутской провинциальной канцелярии в Сибирский приказ о его бегстве из Охотска в результате конфликта, разыгравшегося из-за ареста им Арзамасова, сказавшего на Скорнякова-Писарева «слово и дело» о краже провианта (31 декабря 1736 года). Берингу, занятому постройкой завода, снаряжением Ленских отрядов и войной с якутской канцелярией, было даже лучше, что Писарев осел в Якутске и не может и дальше мешать подготовке экспедиции.
Однако за бумажной возней не видно было результата, и зимой 1737 года командор отправил в Охотск Алексея Чирикова (который до этого вместе с Лаптевым занимался переброской грузов из Якутска). Чириков перебрался в острожек зимой 1737 года и нашел дела в совершенном запустении. Несмотря на то что в самом поселении Скорняков-Писарев кое-что сделал, обустройством порта (для чего, как мы помним, Беринг и способствовал его назначению) опальный генерал практически не занимался. К тому же место было выбрано крайне неудачное. Но переносить порт было поздно – на верфях уже строились корабли для японской экспедиции.
Переброска припасов, в первую очередь муки, через Юдомский Крест продолжалась, всё с теми же задержками и трудностями. Работа в таких условиях для каждого была одним непрерывным подвигом, и лишь немногие удостоились чести быть замеченными. Но все же Беринг пытался быть справедливым и отличить своих людей, для чего писал аж в Сенат, – например, о решительных действиях простого солдата Константина Молокова, который провел дощаники через пороги на пути от Юдомского Креста к морю. Подчеркивая, что благодаря стараниям и мужеству Молокова груз был сохранен, Беринг пишет: «Потому по данному от оного капитана Чирикова и лейтенанта Вакселя предложению учинено мною определение: вышеозначенного солдата Молокова, за показанный ево труд написать в список сержантов, дабы впредь он, Молоков, будучи в экспедиции, ревностнее свой труд прилагал. Також и другие ево братья, охотнее при работе тщение имели…»
Хотя, конечно, по сравнению с ужасным опытом прошлых лет проходка была уже не в пример легче. Стараниями Первой Камчатской экспедиции и того же Чирикова с прошлой зимы дорога была более-менее расчищена, а через каждые 15–20 верст на тракте были устроены теплые избы.
