Читаем Беринг онлайн бесплатно
Я возразил на это, сказав, что когда издавался указ о запрещении карточной игры, то не имели при этом в виду наш пустынный остров, потому что он в то время еще не был открыт. Я с уверенностью утверждал, что если бы в то время можно было предвидеть наше нынешнее бедственное состояние, то, по всей вероятности, был бы установлен особый артикул, разрешающий всякие пристойные способы препровождения времени, и что этот артикул был бы введен в действие законным порядком. Я весьма далек от мысли запрещать команде игру в карты; наоборот, весьма доволен тем, что люди нашли какой-то способ развлечься, провести время и преодолеть тоску и уныние, в котором большинство из них находилось. Пока я командую отрядом, я намерен по своему усмотрению руководить им и в любое время готов дать отчет в своих действиях. После моей смерти (ибо я не надеялся в то время остаться в живых) пускай те, к кому перейдет командование, распоряжаются и командуют, как им заблагорассудится».
Все-таки удивительные существа люди – нашли же в чем упрекнуть!
Эпидемия цинги (что совершенно неудивительно, учитывая наступившую зиму и непонимание причин этой болезни) продолжалась. Весь ноябрь и декабрь люди провели в величайших страданиях. За это время умерло около тридцати человек, не считая тех, которые скончались во время плавания и были выброшены в море. Достойно удивления, что команда не погибла полностью, так как большинство были настолько обессилены, что лежали пластом, и к цинге добавлялись простудные заболевания – да и вообще все болезни, какие только возможны в этих нечеловеческих условиях.
Однако к началу января следующего, 1742 года некоторые из оставшихся в живых начали понемногу вставать и постепенно сумели самостоятельно передвигаться, а к концу месяца большинство людей уже могли покинуть свои койки, немного ходить и даже охотиться. Пища состояла главным образом из мяса морских бобров. Порции, приходившиеся на долю каждого, бывали иногда настолько малы, что приходилось есть все, включая внутренности; даже кишки не выбрасывались, а варились в пищу больным и съедались ими с громадным аппетитом.
К счастью, на берег выбросило тушу мертвого кита, уже подтухшую – несмотря на это, моряки долгое время питались ей, называя тушу своим «провиантским магазином». Китовое мясо разрезали на кусочки, долго кипятили и ели, когда не находилось привычного рациона – мяса морских бобров. Ваксель пишет, что оно «вначале тоже внушало всем большое отвращение, так как необычайно жестко и состоит почти целиком из сухожилий, напоминая по плотности кусок кожи. Приходилось его жевать, жевать и снова жевать без конца, пока оно, наконец, не становилось немного мягче и только затем можно было его проглатывать кусочками. Ржаную муку, которую каждый из нас получал в небольшом количестве каждый месяц, мы не могли использовать для печенья хлеба, а приготовляли из нее лепешки следующим образом: муку замешивали с небольшим количеством теплой воды в деревянной посудине, оставляли ее стоять два-три дня, пока тесто не начинало бурно бродить, то есть скисало. Затем несколько ложек теста клалось на сковородку и поджаривалось на китовом жире. Эти лепешки нам казались необыкновенно вкусными. Приходилось, однако, обходиться с ними экономно и не роскошничать, а рассчитывать свой запас так, чтобы дважды в день съедать понемногу.
Мне в особенности приходилось тяжелее, чем прочим, так как со мной был мой родной сын, мальчик двенадцати лет, служивший в то время волонтером; теперь он лейтенант российского флота, имя ему – Лоренц Ваксель. Ему, конечно, хотелось съедать такую же долю, как и мне; и мы с ним договорились, что тому из нас, кто за обедом получал три ложки этого теста, вечером доставалось всего две ложки».
Человек, который недоедает, мерзнет, а топлива на острове было еще меньше, чем еды. Чтобы собрать хоть немного плавника, приходилось проходить по берегу по две-три немецких мили[97]. Если кому-либо случалось найти плавник, он даже оставлял на этом месте знак, чтобы никто другой не присвоил его, так как люди жили в нескольких землянках и пытались «застолбить» находку для обогрева именно своего жилища. Тот, кому удавалось найти плавник, сразу бежал домой и криком извещал своих товарищей по землянке; те тотчас вооружались топорами и веревками и мчались (или ковыляли) на место. Каждый нарубал себе вязанку такой величины, какую только мог унести на спине, и тащил ее в свою землянку, невзирая на чины или заслуги.
