Читаем Беринг онлайн бесплатно
Перетащив в несколько заходов все грузы (и сами дощаники) в Енисейск и заготовив достаточно припасов, экспедиция снова двинулась в путь по рекам – вверх по течению Енисея и по Верхней Тунгуске – до Илимска. Идти зачастую приходилось против течения, преодолевая шиверы и быки, как их именует Чириков в своем дневнике. «Шивер, – записывал он, – это быстрое течение и колеблющееся от многова камени поперек всей реки. А бык – такое же течение, только под одним берегом». Учитывая тяжелый груз, плавание это было весьма непростым, так что в Илимск прибыли только 29 сентября.
Тем временем Чаплин 6 сентября прибыл в Якутск и явился к тамошнему воеводе Полуектову и сборщику налогов князю Кириллу Голицыну. По свидетельству Чаплина, в Якутске того времени насчитывалось 300 дворов. Оттуда Чаплин направляет людей в Охотск с распоряжением о заготовке леса для строительства кораблей (лес еще должен был как следует просохнуть, его следовало заготовить с зимы, и это было критично важно сделать вовремя).
То есть времени никто даром не терял, но большая экспедиция с грузом и не могла двигаться достаточно быстро. В этих краях в то время года (а несколько веков назад климат был еще суровее) реки уже часто сковывает льдом, а на земле начинается осенняя распутица. На зиму 1725/26 года Берингу пришлось остаться в Илимске.
Илимск того времени был важнейшим «перевалочным пунктом». Русские казаки впервые вышли на реку Илим летом 1627 года. Казачий атаман Иван Галкин открыл (1630) удобный сухопутный путь из бассейна реки Ангары на Лену, ставший впоследствии главной артерией переправки грузов на север и получивший название «Ленский волок». Началось активное освоение края – распахивались поля, строились поселения. С 1652 по 1722 год количество крестьянских хозяйств увеличилось с 136 до 924. И больше ста лет Илимское воеводство держало в своих руках все нити управления и хозяйства на землях, простиравшихся от устья Илима на севере до верховьев Лены на юге, от Киренска на востоке до Тулуна на западе. Илимск, Ленский волок, Усть-Кут целое столетие сохраняли положение порта и центра огромного района от ангарских порогов до Байкала. Даже когда был найден другой выход на Лену через Иркутск и Качуг, когда центром Прибайкалья и Ангаро-Ленского края стал Иркутск, Илимск продолжал служить воротами на северо-восток Сибири, базой снаряжения многих отрядов исследователей и путешественников. По переписи 1723 года в Илимском воеводстве числилась 7871 «душа» мужского пола (кроме служителей культа, военнопленных и туземцев). И это было весьма немало по меркам того времени.
Впрочем, это не означало бытового комфорта. Мы с трудом можем себе представить, как проходила эта зимовка. В относительно теплые дни работали снаружи, в холода сидели по домам при свете лучин и масляных ламп. Это вынужденное сидение тоже имело свои плюсы – было время продумать и уточнить дальнейший маршрут, уточнить карты на основе опыта Федора Лужина (лучшего спутника Беринг и найти не мог). На основе знаний, полученных от Лужина и Мессершмидта, командор проложил маршрут по своему разумению. Однако требовалось «соблюсти политес» и испросить дозволение начальства. Беринг составил рапорт: «Расположение о пути, коим образом имеет исполнитца путь наш от Илимска до Камчатки», в котором подробно изложил все имеющиеся в его распоряжении варианты, предлагая своему руководству сделать выбор.
«…ежели б мне при отправлении моем из Санкт-Питербурха определено было иттить сухим путем от устья Колымы реки до устья ж реки Анадыря, где пройтить всемерно надеюсь, о чем новые азийские карты свидетельствуют, а наипаче здешние жители сказывают, что прежде сего сим путем хаживали, то надеюсь могло б исполнено быть желаемое гораздо меньшим коштом…»[45]
Вряд ли, конечно. он рассчитывал по весне получить ответ и следовать ему в действительности. Беринг на собственном опыте убедился, как бесконечны сибирские просторы, как медленно доходят вести и тем долее рапорты до адресатов в далеком Петербурге. Он отправил «Расположение» из Илимска 30 ноября 1725 года, а в Петербурге его получили и рассмотрели только через восемь (!) месяцев.
Впрочем, в Адмиралтейств-коллегии тоже нашлись реалисты, осознавшие, что любые указания, доходящие с таким огромным опозданием, теряют всякий смысл, потому ограничились крайне расплывчатым ответом: «Велеть ему до показанного места поступать по данным указам и инструкциям, усматривая к лучшей Е. В. службе и пользе, и обретающимся при нем служителям свободности по его рассуждению, понеже Адмиралтейская коллегия, за неимением о тамошних местах подлинного известия и положения, точным указом о поступках в пути определить не может…»
Просто образчик бюрократии в стиле «умыть руки». Но могли ли они ответить иначе? И это означало, что тот самый наказ Петра был и остается единственным ориентиром и целью командора, что он несет полную ответственность за свои решения и их последствия, оставаясь в то же время связанным по рукам и ногам Морским уставом.
