Читаем Искусник онлайн бесплатно
Иван Антонович отшагнул, разглядывая готовый портрет красавицы, и кивнул — скорее, своим мыслям, чем моим словам.
— А вы действительно талантливы, Антон Павлович, — уважительно прогудел он, не отрывая глаз от картины. — Поймали самый момент движения! Вам замечательно удался энтазис — внимательное, напряженное выражение…
— Софи стояла примерно на вашем месте, опираясь на тот вот монументальный стол, — негромко заговорил я. — А мне все время приходили в голову сравнения с женщинами, которых выписали вы — с Оллой Дез, Сандрой Читти, Симой, Таис… Я по роду своих профессиональных склонностей чту красоту, и во мне до сих пор свежо давнее восхищение вашей строгой, но изящной дефиницией — «высшая биологическая целесообразность…»
— «…инстинктивно воспринимаемая, как красота», — договорил Ефремов с мягкой улыбкой.
— А в «Чаше отравы» тоже будет женщина? — закинул я вопрос на удачу.
— Да куда ж без нее? — добродушно рассмеялся автор. Помолчав, словно гадая, выдавать ли тайну, он негромко проговорил: — Я назову ее Фаюта… Молодая женщина-археолог. Обязательно введу в повествование журналиста, пронырливого, но честного. Православного священника, разочаровавшегося в вере. Бесчестного врача-циника. Мне хочется показать величайшую катастрофу, что происходит уже сейчас, на наших глазах — по всей планете расползается техническая монокультура, как гнусный и опасный яд, поражающий людские умы, людские души… Тотальная дезинформация, утеря нравственности и расчеловечивание — вот симптомы отравления. А время действия…
— Пятый период ЭРМ? — подсказал я, тут же пугаясь.
— Что ж, можно и так сформулировать, — улыбнулся Иван Антонович. — Но далеко в будущее забираться не стану. Ограничусь, пожалуй, двадцатыми… ну, или тридцатыми годами XXI века. Мне думается, к тому времени крушение общества, морали, семьи успеет, увы, достигнуть гибельного уровня. А как спастись от саморазрушения? Как очиститься от чудовищной лжи? Что противопоставить олигархам, навязавшим свою бесчеловечную волю всему миру, даже Китаю, Индонезии и Африке? — посуровевшее лицо писателя и философа разгладилось, подпуская улыбку к глазам. — Знаете, заглядывать на тысячи лет тому вперед гораздо проще, чем на какие-то полвека. Грядущий мир должен быть иным, оставаясь узнаваемым. Пусть читатель сам осмотрится в настоящем, разглядит за мнимым блеском грозные предвестья. Меня, например, пугают успехи генетиков, пугают компутеры…
— А хотите подсказку? — живо вытолкнул я. — Для описания мира XXI века? Гарантию даю, что сорок лет спустя… м-м… компутеры появятся в каждом доме. Миллионы, миллиарды компутеров! И всех их свяжет всемирная сеть. Она, как паутина, опутает земной шар, и люди утонут в бездне информации! В бездне сфабрикованной полуправды или откровенной брехни, в глобальной информационной помойке. А еще народ сможет собираться в особые сетевые сообщества по интересам. Будут знакомиться в сети, переписываться в сети, подчинять ближних через сеть, играть в многопользовательские игры, погружаясь в иллюзорные миры и убегая от реальности… Пугает?
— Пугает, — серьезно кивнул Ефремов. — Если позволите, я использую эту вашу идею о всемирной сети.
— Дарю! — сказал я великодушно. — Ну, раз вы мне больше ничего не расскажете, то присаживайтесь. Попозируете!
Стояло то блаженное время, когда весна буйствовала во всю свою цветущую мощь, а изнуряющий летний зной был пока далек. Чудилось, что пышная зелень, овладевшая Москвой, самый воздух наполняет хвойной терпкостью и полынной горчинкой — им не дышишь, им упиваешься.
«Но уж больно сквозит!» — решил я по-стариковски, и прикрыл форточку. По всей квартире установилась зыбкая тишина, лишь за стенкой едва слышно клацал на пишмашинке наш ученый сосед, творя диссертацию.
Неспешно обойдя комнату, замкнутую в четырехугольник дверей, окон и мебели, я довольно улыбнулся — Лида с Ленусиком ушли гулять. Стоило тяжелым дверям отсечь оживленный щебет, как благодать безмолвия сошла на коммунальную жилплощадь.
Нет, я очень люблю женскую и детскую болтовню — она заряжает энергией, не позволяя закоснеть в покое. Но порой устаешь от житейского бурления. Хочется побыть в одиночестве, задуматься, порассуждать, и не походя, не впопыхах, а вот так — в режиме тишины.
Поймав себя на том, что стою и любуюсь «Купальщицей», я вздохнул, впервые подумав, что мне более всего удались не волнующие изгибы и дивные округлости девушки, а ее улыбка. Лиза на картине стояла вольно, ступая в недвижную воду и будто начав оборачиваться к зрителю. Полуопущенные веки выдавали кротость, а вот губы изгибались чувственно, победительно, источая опасную женскую силу.
— Вот ведь… — буркнул я растерянно.
Не вдумываясь в то, что видел, я передал в красках момент соблазна! Лишь теперь до меня стало доходить, о чем думала Лида, говоря о скрытых смыслах в улыбке Лизаветки. А я еще, помню, снисходительно отмахивался от сравнений, в меру горячо убеждая возлюбленную, что до тайны винчианской «Моны Лизы» мне далековато…
