Читаем Искусник онлайн бесплатно
— Что за фигня? — мой голос сорвался в фальцет.
— Всё нормуль, — пробулькал сосед справа, разминая пальцами сигаретину. — А то еще винта нарежешь.
Варан упал на водительское сиденье, молча, с бесстрастностью рептилии, глянув на меня в зеркальце. «Жигули» забренчали мотором и тронулись.
— Ты на моих кентов не злись, датые были, — примирительно заворчал водитель. — Ну, тогда, под Новый год. Калган не треснул?
Догадавшись о значении термина, я буркнул:
— Заштопали.
Вожак мелко рассмеялся.
— Это Шкет тебя шваркнул. А ты ему в нюх втёр! Всё по-пацански. Звать как?
— Антон, — представился я, малость успокаиваясь.
— Короче, дело к ночи. Тут один оч-чень большой человек хочет свой портрет на стенку повесить.
— Авторитет? — блеснул я познаниями.
— Пахом — в законе, — почтительно понизил голос Варан. — Нарисуешь — и с вещами на выход! Пахом лавэ не считает, а если кучеряво выйдет, еще и сверху забашляет.
— А что, нельзя было нормально попросить? — окрысился я.
Плечи водителя затряслись в беззвучном смехе. Конвоиры загоготали в голос, наполняя салон перегаром.
— Так подкатывали уже! Не помнишь, что ли? Шкет тебя звал малевать, а ты его послал! И понеслось…
— Не помню, стерся Новый год, — мой голос упал в конфузливое бормотание. — Так мы к Пахому?
— На дачу к нему, — кивнул Варан.
— Дача — это хорошо, — рассудил я, ободряясь, — света много.
Выходит, — думалось мне, — реципиент сам виноват? Хотя давно пора привыкнуть — мир наш весьма неоднозначен… Диалектический материализм, однако. Шибко-шибко диалектический…
Я настолько унял свои тревоги, что даже стал за дорогой следить, в окна посматривать. Мы немного прокатились по МКАД и свернули в лесной массив — елки с березами выстроились сразу за обочиной, как почетный караул. Миновали один дачный поселок, другой, объехали порядком зачуханную промзону, пока не оказались на околице небольшой опрятной деревушки, где стелились гектары бликовавших теплиц и подымливала высокая кирпичная труба.
Основательная жилплощадь Пахома, рубленая из калиброванных бревен и крытая шифером цвета старого осиного гнезда, пряталась за монументальным забором, выше которого вымахивали сосны, наводившие тень на весь участок.
— Зовут Павел Иванович, — зачастил Варан. — Спросит — отвечай, а сам помалкивай.
— Понял.
— Пошли, раз понял.
На стук в ворота открылась калитка, в которую еле пролез огромный человечище в ватнике, «поперек себя шире». Выслушав вожака, он величественно кивнул и пропустил меня с Вараном. Зуда с Михой даже из машины не выходили. Надо полагать, статусом не вышли.
За воротами я увидал дачу — в изначальном смысле этого слова. Никаких грядок и сарайчиков, сплошь лужайки, аллейки, да беседки.
Встречать нас вышел сам хозяин — седой мужичок предпенсионного возраста, с накинутым на плечи полушубком. Перебирая пальцами бусины четок, он небрежно кивнул Варану и внимательно оглядел меня. Да так, что мурашки врассыпную.
От Пахома исходила холодная, опасная сила. Наверняка, он никогда не кричал, добиваясь своего. Может, и не говорил вовсе. Такому достаточно бросить взгляд или шевельнуть рукой в небрежном жесте — и подручные бросаются наперегонки, исполнять приказ.
— Проходи, — вор в законе развернулся и вошел в дом.
Я шагнул следом, из холодных пустоватых сеней в анфиладу просторных светлых комнат, наполненных теплом. Огонь гудел в топке огромной круглой печи, выложенной цветными изразцами, и это было все, что можно причислить к роскоши.
Обычнейшие шкафы со стеклянными дверцами прятали потрепанные тома. Кожаный диван и кресла по моде пятидесятых сгрудились в углу. Шелковый абажур с бахромой свисал с потолка, а по полу раскатывалась ковровая дорожка.
— На зоне не до чтения, — нагнулся Пахом, прихватывая книгу с журнального столика, — добираю нынче.
— Павел Иванович, — заговорил я, нарушая обычай. — Хочу предупредить: написанный мною портрет, как правило, выдает характер, а вы… Простите, если скажу лишнее, но вы мне кажетесь человеком холодным и жестким.
— И это будет видно на картине? — очень живо отреагировал Пахом. — Атли-ично! Просто отлично. За выходные управишься?
— М-м… Нет, никак, — прикинул я. — До вечера воскресенья успею лишь с подмалевком и прописью лица. Три дня будет сохнуть первый слой… Хорошо, если закончу на тех выходных, только надо будет отгул взять.
Хозяин кивнул, протягивая мне бумагу и ручку.
— Пиши, что тебе нужно. Варан привезет.
Вечерком я задержался на просторной «воровской» кухне, заодно и столовой. Пока разобрался с сокровищами, что Варан навёз, изголодался, а Яша, гигант-телохран Пахома, он же мажордом и камергер, он же повар — замечательных оладий напек. Толстых, горячих! Хошь — в медок макай, хошь в варенье. Да с чайком… М-м…
Духота потихоньку улетучивалась в открытую форточку, а я восседал за столом в гордом одиночестве, и лопал. Уже не сытости для, а чисто в удовольствие. Дневные стрессы покидали меня, как спертый воздух — кухню. То и дело наплывала сладкая полудрёма, и вот тут-то со двора долетел негромкий, но ясный голос, то ли сиплый, то ли испитой:
