Читаем Искусник онлайн бесплатно
— А вы не спешите с выводами, Николай Викторович, — вкрадчиво заговорил Врублевский. — Разве я зову к госперевороту? Нет же! Все останутся на своих местах. Косыгин как рулил Советом Министров, так пусть и дальше рулит, он в Политбюро единственный, кто в экономике смыслит. Брежнев — генеральный секретарь партии? О’кей! Пускай себе генералит на здоровье. А править должен Подгорный! Это, знаете, как в кино: генсек — композитор, предсовмина — сценарист, а вы — режиссер. Вот и всё.
Виталий Константинович легко поднялся и подошел к окну. Островерхие ели Тайницкого сада спорили со шпилями кремлевских башен, что крепко сидели ниже по склону. На аллеях копошились курсанты, лопатами сгребая снег, а вот смести осадки с памятника Ленину никому в голову не пришло — и каменный вождь мирового пролетариата обиженно поник, нахохлился под белой холодной шубой.
Мужицкий гогот «режиссера» ударил по слуху и нюху — запахло чесноком, потянуло салом и почему-то одеколоном. Верхняя губа Виталия брезгливо дернулась.
— Браво! — воскликнул Подгорный. — Фильм выйдет, что надо, зрители оценят. — Взгляд его стал колюч: — А сам-то как? А, Константиныч? Небось, тоже фамилиё свое в титрах видишь?
— А как же! — усмехнулся Врублевский, оборачиваясь.
— В актеры метишь? — прищурился Николай Викторович. — Или в операторы?
— В помощники режиссера, — спокойно ответил Виталий.
Председатель Президиума Верховного Совета рывком встал, и медленно прошел к окну. Оглядев, будто впервые, пустынную Ивановскую площадь, он протянул Врублевскому руку.
— Утверждаю, помреж!
Виталий крепко пожал мягкую, вялую ладошку Подгорного, и будто подгадал — за окном ударили куранты, отбивая полдень.
— Все, можно смотреть, — я отошел от мольберта, обтирая руки ветошью. Мавр сделал свое дело.
Жанна Францевна продефилировала и обогнула готовый портрет.
— Это я? — произнесла она после долгого молчания.
— Это вы, — бегло улыбнулся я. Смотреть на картину глазами ее героини, угадывая мысли и чувства — занятие увлекательное и захватывающее.
— Хм… Я мнила себя сильной… Гляньте! Она слабая… Какая-то нежная… В ее-то годы!
— Ваш возраст, Жанна Францевна, называют элегантным, вот только редко кому дано сберечь эту элегантность, — мой голос зазвучал мягче, почти доходя до бархатных тонов. — Вам это удалось. А что до силы… Не стоит мериться с мужчинами, мы — разные.
Я не стал выглаживать лицо на портрете, замазывать морщины и прочие шрамы времени. Просто уловил скрытое обаяние и ту самую опасную женскую силу — эти врожденные или благоприобретенные свойства воспринимались глазом в первую очередь, отвлекая внимание от возрастных примет. Грубоватое присловье «Сзади пионерка, спереди пенсионерка» полностью относилось к Минц. Лицо ее увяло, но в движениях ладного стана все еще сквозила музыкальность и утомленная грация.
— Спасибо, Антон, — губ критикессы коснулась тень улыбки. — Отвыкла быть женщиной. Спасибо, напомнили. Да! — встрепенулась она, словно застеснявшись откровенности. — Работаете на заводе? Художником-оформителем? Тратите время!
— Да я пробовал устроиться в комбинат живописного искусства — бесполезно, — моя рука сама потянулась в затылке почесать. — Я же не член Союза художников! Главное, чтобы работать в комбинате графики, необязательно состоять, но вот КЖИ… Да вы и сами в курсе! А чтобы приняли в МОСХ, надо выставляться и выставляться. Так что… Работаю!
— Правильно делаете! — отрывисто бросила Минц. — А Выставком… — на ее тонких губах заплясала лукавая усмешечка. — Есть у меня знакомцы в комитете!
В мастерской я провозился дотемна, наводя орднунг. Потихоньку-помаленьку наживалось художническое добро. Вон, на низком подоконнике «нормального» окна скатан тот самый рулон холста «Караваджо». Спасибо «крестному отцу Пахому», было чем заплатить барыге. А вот великолепные наборы красок «Виндзор энд Ньютон». А кисточки — одна другой краше! Колонковые, беличьи, козьи, из ворса мангуста и медведя, из барсучьего волоса, лайнеры из соболя и флейцы из щетины!
Говорят, ковбои на Диком Западе первым делом заботились о своих «кольтах». Вот и я теперь «вооружен и очень опасен» — для всей живой и преходящей красоты, которую еще не перенесли на плоское полотно.
Одевшись, я вышел за дверь и закрыл ее на вычурный ключ с затейливой узорной бородкой. Старинный замок успокоительно щелкнул: но пасаран!
Расслабленный, освобожденный от забот и хлопот, я спускался по «своей» узкой лестнице, откованной из черного, потертого железа, когда вдруг увидел девушку. Высокая и стройная, в накинутой на плечи дубленке, она поднималась на четвертый этаж, глядя под ноги. Грива каштановых волос нагоняла тень на склоненное лицо, но вот незнакомка вздернула голову.
— Илана? — охнул я, чувствуя, как явь резво замещается сновидением. Этот чарующий разрез синих глаз, союзные бровки вразлет, пухлые губы, словно надутые в милом капризе…
Девушка замерла, глядя на меня с настороженным недоумением.
— Вообще-то, я — Лида, — опасливо сказала она, тая смятение во взгляде.
