Читаем Искусник онлайн бесплатно
Федор сразу понял, что бледное сияние над северным окоемом исходит от колоссальных пластов льда. Догадаться помогли горбатые фигурки мамонтов — мохнатые исполины с закрученными бивнями паслись на фоне искристых ледяных утесов, отекавших влагой. Солнце пригревало с синего неба, но всей его лучистой силы хватало лишь для того, чтобы напустить редкого белесого туману, размывавшего дальние виды.
Брут нервно ощупал себя — руки бугрились мышцами, шея головы шире… Размах плеч прятала куртка из выделанной шкуры оленя. Крупный бисер из мамонтовой кости рядками покрывал ее вдоль и поперек. Длинные космы волос уминала меховая шапочка, на ногах — кожаные штаны с мокасинами, сшитые заодно, как ползунки.
«Мы так не договаривались…» — потянулась дурацкая мысль.
За спиной шумно засопели, и Федор шарахнулся в сторону, путаясь в траве, как в силках. Прямо на него, выбираясь из промоины, перло лохматое чудище — шерстистый носорог, заросший жестким бурым волосом. Покачивая огромным, похожим на плавник акулы рогом, зверюга потопала себе мимо — маленькие глазки в упор не видели человечью мелюзгу.
Брута забила крупная дрожь. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, заколотил кулаками по кремнистой почве — шок проходил. Пересаженная личность все полней, все кучней заволакивала мозг реципиента, обнуляя чужую память.
— Нет! Нет! Не-ет! — Федор рычал, срывая голос.
Рука ушиблась о твердое, но это был не камень. Поскуливая, Брут поднял «свое» копье — гладкое, желтовато-белое, из выпрямленного бивня мамонта. Лишь посередке оружие покрывала, виток за витком, узкая кожаная полоска — для надежного хвата.
— Гхор! Камо храдэ? — зарокотал недовольный голос.
Огромный человечище в богато отделанных кожаных одеждах потряс копьем, гневно взирая на Брута, и вытянул оружие, как указку, в ту сторону, откуда вставало светило, выкатываясь в небеса.
С востока наплывал тяжкий гром, а над степью клубилась пыль, вихрясь вместе с ошметками трав. Земля мелко затряслась, и хлынула лавина — миллионное стадо бизонов неслось по разнотравью, топоча копытами и качая косматыми головищами.
Волна удушливого животного жара и зловония накрыла Брута. Оцепенелый, он лишь водил глазами, провожая громадные туши, сливавшиеся в один исполинский сверхорганизм.
Стадо редело. Мыча, по развороченной, унавоженной земле рысили отставшие быки и коровы. И вот тогда из овражка, как чертики из коробочки, выскочили ловкие охотники. С копьями наперевес они набрасывались на изнемогших животин, и те рушились на скудную, дымившуюся смрадом почву.
«Я. Здесь. Навсегда!» — содрогнулся Брут, не вставая с колен — и завыл, отчаянно, с низковатыми и хриплыми переливами. Через три удара сердца ему ответили — вдали подняла вой стая Canis dirus — «ужасных волков»…
— Боже! — исторг Федор вопль, одичало пялясь в вышнюю лазурь. — Господи! Спаси! Верни! Боже-е!
Небеса молчали, голубея бесстрастно и неотвратимо. Лишь зябкий ветерок перевевал венчики злаков, да охотники похохатывали и перекликались, разделывая туши ножами из кости. Они радовались добыче и благоволению духов.
Там, за холмами, их ждали. Они вернутся.
Сытые и довольные, будут лежать на толстых шкурах у костра, уложив головы на колени подруг. Счастье людское просто — сонно помаргивая, смотреть в дымогон, куда уносит искры, путая со звездами, слушать радостный детский смех и неспешные сказания стариков — о дальних путях, о невиданных зверях…
А впереди у них — вечность.
Загородную резиденцию президента США окружали кольцом пара узких дорог, контрольно-следовая полоса и двойная ограда — граница на замке. А внутри настоящие дачи — просторные дома, рубленные из бревен, как в старину у первопоселенцев, и выкрашенные в темно-зеленый цвет. Их и называли в честь деревьев — «Кизил», «Береза», «Дуб»…
Президентская резиденция звалась «Осиной», здорово вписываясь в лесистые склоны гор Катоктин. Зимой тут все заснежено — и тишина. А осенью листва желтеет и золотится, навевая легкую меланхолию. Зато как здорово вернуться с прогулки — и присесть у растопленного камина, согреть озябшее нутро глотком бренди…
Я откупорил «Пепси-колу», и плеснул в стакан.
— Нравится наша «пепси»? — послышался бодрый голос Первого Джентльмена.
Живо обернувшись, я не стал кривить душой:
— Да так себе. Наш квас вкуснее!
Никсон рассмеялся, хотя глаза его оставались серьезны, а складка на переносице никак не разглаживалась.
— У вас изысканный лондонский акцент, мистер Пух-на…
— Просто Антон. Можно — Энтони.
— О’кей, Энтони! Мистер Брежнев дал мне… как это… otgul до обеда!
— Я готов. Если не успею, закончу в Сан-Клементе. Прошу, мистер президент! Попозируйте.
Никсон занял резное деревянное кресло, смахивавшее на трон, и чем-то напомнил мне Пахома. Я немного подвинул мольберт. Свет ложился хорошо, и кисть нанесла первые робкие мазки.
— Скажите, Энтони, вы — коммунист?
— Еще нет, — повел я головой, касаясь холста лайнером из соболя, — но скоро подам заявление в партию.
Никсон понятливо закивал, словно сравнивая мою молодость с собственной.
