Читаем Искусник онлайн бесплатно
— Куда… теперь? Домой?
— В мастерскую! — выдохнул Антон.
С затихавшей Кропоткинской девушка вырулила в переулок Островского, берегший шаткое безмолвие. «Лада» миновала сводчатую арку и скрипнули тормозами у старого четырехэтажного «теремка».
— Зайдешь? — с потаенной надеждой спросил Антон.
— А ты как думал? — в Лидином голосе звучала притворная ворчливость, плоховато скрывавшая чудеснейшее, пьянящее предвкушение. — Меня всю колотит просто!
Покинув машину, она зябко ухватила себя за плечи, и «Пух» торопливо обнял ее, привлек к себе, вдыхая тонкий аромат девичьих волос, живой и нежный.
— Пошли быстрее, а то еще дед увидит, — Лида потянула Антона к подъезду.
— Да он спит уже, наверное…
— Ага! Плохо ты его знаешь!
В гулком парадном отчего-то пахло сгоревшими свечами, и таился теплый полумрак — высокие окна цедили скудный свет с улицы, расколотый ломким нахлестом ветвей. Ноги привычно угадывали истертые мраморные ступени, а запахи постигались слой за слоем, от площадки к площадке.
Второй этаж пропах турецким табаком, сладковатым и тёрпким — иллюстратор Чернов, запойный курильщик, почти не выпускал изо рта пенковую трубку. На третьем витал коньячный дух, а из вечно незапертой двери ваятеля Жагрина тянуло сырой глиной.
Лида обогнала Антона, замирая на узкой лестнице к мансарде — и мигом дождалась нахальных рук, бесстыжих и жадных.
— Ты что? — горячо вытолкнула она. — Перестань! Антон! Ну, Анто-он…
В двери мастерской девушка не вошла — Пухначёв внес ее, подхватив на руки, и бережно уложил на старый, развалистый диван.
— Ты бессовестный… — бормотала Лида, неловко справляясь с пуговками и дрожа, словно от сильного холода.
— Ага! — с удовольствием соглашался Антон.
— Ты непристоен…
— Ага…
— Я люблю тебя…
…Шестеренки времени замедлили мерное, расчисленное круженье, прерывая извечный ход. Застыл весь белый свет, погруженный в вязкую недвижность, будто в крепкий сон.
«Хорошо как…»
Девушка томно шелохнулась. Просто, чтобы доказать притихшей вечности — она вернулась из сладкого забвенья. Дремотно вскинув ресницы, Лида глянула за обширное окно, промытое вчерашним дождем. Ночь. Открытый космос жался к стеклам — далекие миры мерцали свысока, пугая и маня.
Девичий носик тихонько втянул сквознячок, угадывая наплывающий букет — волглый запашок сохнущих холстов, заварную липкость осетрового клея, щекотную нотку растворителя.
— Ты спишь? — шепнула Лида.
— Не-а.
— А что ты делаешь?
— Думаю.
— О чем-то? — девушка игриво пощекотала Антошкино ухо. — Или о ком-то? Обо мне, да?
— Обо всем сразу, — Пухначёв смешно наморщил нос. — О тебе, обо мне… Плюсом — о кораблях, о сургучных печатях, о королях и капусте…
— Хватит мне зубки заговаривать! — Лида привалилась к возлюбленному, поудобней устраивая голову на его груди, и беспутно закидывая ногу. — Слишком много странного, ты не находишь?
— Странного? — Антон изобразил замешательство.
— Рассказывай, давай! — надавила Рожкова. — Больше я твои недомолвки терпеть не намерена. Ясно тебе? Так что, выкладывай! Всё-всё-всё! С самого начала, и с мелкими подробностями! Иначе обижусь, — ее брови начали угрожающе сходиться. — Сильно!
«Пух» вздохнул и обнял девушку, рассеянно теребя ее шелковистые пряди, оглаживая узкую спину. Лицо у него приняло малость отчужденное и непонятное выражение — то ли заплачет сейчас, то ли засмеется.
— Помнишь, ты рассказывала, как выставила на самоликвидацию мини-терминалы?
— Ну, помню, — нахмурилась Лида, пытаясь угадать несказанный ответ. — Одна «эмтэшка» у тебя, две я распылила. И одну взяла себе — она потом тоже ликвиднулась.
— «Эмтэшек» было пять, — тихо сказал Антон, кривя губы в неловкой усмешке. — Пятой воспользовался Брут. И он здесь — это ему я вмазал там, в парке.
Лида выгнула спину, привставая на локотках и распахивая глаза в изумлении.
— Ты что⁈ — вылетело из нее. — Брут… Да как? — затрясла она головой, отстраняясь, и тут же, со стоном сникая. — И что теперь делать?
Тошка вздохнул.
— Помнишь ту древнюю поговорку про посаженное дерево, построенный дом и выращенного сына?
— А? Ну… да.
— Полностью она звучит так: «Мужчина должен построить дом, посадить дерево, вырастить сына и убить врага». Ну, дома у меня пока что нет, в озеленении я не участвовал… Насчет сына не знаю… По мне, так лучше дочку растить… В общем, начну свой долг исполнять с конца. Убью Брута. Вот и все!
[1] На пятом этаже проживал М. А. Суслов.
Куранты на далекой, невидимой и неслышимой Спасской башне ударили трижды, когда мы с Лидой на цыпочках спустились во двор, окунаясь в нестойкую тишину московской ночи.
Огромный город почти не спал — забываясь после двух, столица встает до рассвета. Сейчас как раз таяли секунды последнего часа зыбкого покоя.
Пригасло обычное зарево мегаполиса, не в силах побороть холодное сияние полной луны. Серебристый отсвет выбелил двор, уложив резкие, непроглядные тени.
— Спасть очень хочется… — пробормотала Лида. Споткнувшись, она вцепилась в мою руку.
— Сейчас приедем, уложу баиньки… — заворковал я, подсюсюкивая.
— И приставать не будешь?
