Читаем Искусник онлайн бесплатно
— Мы, — невозмутимо подтвердил Федор Андреевич, и слегка раздвинул губы в мефистофельской улыбке. — А чего это ты сбледнул, Антоний? Садись, перетрем за жизнь…
Я медленно опустился, нащупывая диванчик задницей. Сердце билось глухо и часто, попискивая в ушах и затемняя свет. Отстоявшиеся страхи взбаламутились, а недавняя боязливая радость смерзлась, как дерьмо в стужу.
«Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя, Брут, и подавно уйду!» — крутилось в голове. — Тут и сказочке конец…'
Глянув на Петра или Павла, буржуин непринужденно кивнул ему:
— Спасибо, свободен.
Петр или Павел дисциплинированно удалился, а на губах Брута заиграла насмешечка.
— Ну, что, герой-любовник? Побазарим? — порывшись в кармане, он достал конфету в блестящей обертке, с шелестом развернул ее и сунул в рот. — Жнаеш, а ведь Шветка на тебя жапала… На тебя! Предштавляеш, как любов жла? Ум-м… — «Минотавр» покачал головой, жуя и причмокивая. — Вкушно! И что ты думаешь? Пока выбирал, как мне вас дрючить, целую коробку слопал! Зато выбрал. Я вас, попугайчики мои ощипанные, разлучу! Вот и всё. Супружницу мою безутешную в этом времени оставлю — пущай рыдает, я ей тазик куплю, — а тебя, Антоний, зафутболю в самый застой! Брежневский, я имею в виду. Вот и всё. Не веришь?
— Верю, — каркнул я пересохшим горлом.
— И правильно делаешь, — Федор выудил знакомый серебристый смартфон, покачал его на ладони, а затем вытянул руку и сунул гаджет ко мне в карман. — Пусть пока у тебя побудет, потом заберу, хе-хе… Психоматрицу я еще в редакции снял, а минут через десять… — он глянул на часы «Лонжин». — Ровно через шесть минут эта твоя «душка» угодит в одна тыща девятьсот семьдесят третий… нет, пока еще семьдесят второй… и вселится… Ну-у… Не знаю даже, в кого. В такого же, как ты, чмошника, или в бомжа, в алкаша, в старика-инвалида… В той локации выбор скуден. Вот и всё. А неодушевленная «тушка» останется здесь — завалится на пол, наделает в штаны… Будет ножками сучить и мычать. Прикинь? Но ты не волнуйся, все будет хэппи-энд! Наташа проследит, чтобы Антоху Чернова срочно сняли с поезда и поместили в специализированное учреждение… Вот и всё. Глядишь, через месяц-другой на горшок ходить научится Антоша, ложкой кушать и выговаривать букву «Р»… — притушив глумливую ухмылочку, Брут закатал рукав спортивного костюма, открывая маслянистое сияние золотых часов. — О! Пора, мой враг, пора. Посидим на дорожку!
Буржуин дурачился, получая огромное удовольствие от своей затеи. Отсев на боковое сиденье, он то и дело кривил губы в беглой усмешке. И этот гримасничавший «минотавр» стал моим последним видением — вокруг вскрутился бесшумный вихрь, темные и светлые полосы завились туманными, рваными обручами, скрещиваясь и распадаясь. И бысть тьма…
…Перевалившись набок, я сел, помогая себе руками. Обождал, пока сердце угомонится, и встал, сжимая костлявые кулаки. Меня не тянуло в «светлое прошлое», но вот он я, весь тут. «Жизнь дается лишь дважды»?
«Ладно, согласен. Куда ж деваться? — суматошные мысли сливались в „бегущую строку“. — Что ни делается, все к лучшему, верно? Разве не так?»
Я устало опустил плечи, сникая, и тут же выпрямился, зло одергивая себя: хватит страдальца изображать! Чего ты лишился в будущем, мальчик-попаданчик? На вопрос «кого?» отвечать не стоит: ты здесь, Светлана — там, а между вами непреодолимая пропасть лет. Забудь.
Все твои потери — это старая отцовская двушка, но ты разменял ее на огромную страну! Гордись! Проснись и пой.
Что ты видел, Антон Чернов, в своем тусклом и пустом житии? Тебя шугали в школе и чморили в армии, ты всю свою никчемную жизнь пробоялся — гопников, девушек, начальников, старослужащих… Ну, так и не казнись, не кляни Брута. Может, он нечаянно сотворил добро, тебе желая зла? Дал тебе шанс, Антон Пухначёв отныне и присно, попаданец ты хренов!
Бросай пить и трусить. И хватит уже в чмошниках состоять! Вкалывай, как проклятый, днем и ночью, «за себя и за того парня», но добейся всего — денег, славы, женщин!
Мещанские хотелки?
— Ну и пусть! — с силой вытолкнул я.
И отправился на физиопроцедуры.
[1] ИТК — исправительно-трудовая колония. 209 статья — за тунеядство и паразитический образ жизни.
— Бельишко я твое постирала, погладила, — домовито суетилась Сергеевна, выкладывая китайскую «Дружбу» с начесом.
— Спасибо! — обрадовался я. Залезать в чужие кальсоны жуть, как не хотелось, но эти хоть чистые. — И что бы я без вас делал!
— Да ладно! — засмущалась хлопотливая санитарка, отмахиваясь, и заново всполошилась: — Ой, ты ж документы не забудь!
В слове «документы» Марья Сергеевна ставила ударение на второй слог, и это звучало как-то по-родственному, что ли, словно у бабушки в гостях.
— Вот паспорт твой… пять рублёв… мелочь… ключи… портсигар…
Кивая, я раскладывал имущество Пухначёва по карманам, и тут сердце дало сбой — простодушная Сергеевна передала мне серебристый гаджет, «подаренный» Брутом.
