Читаем Искусник онлайн бесплатно

Робея, я переступил порог обширного кухонного пространства, где было на удивление чисто. Обстановка, знакомая по кино — две газовые плиты на высоких ножках, занавесочки на окнах, шкафчики на стене — по числу квартир. А вот маленькие столики съехались вместе, в один общий стол, накрытый цветастой клеенкой с подпалинами. За ним восседало пятеро моих соседей. К полной женщине в возрасте, с круглым лицом в обрамлении кудряшек, подлащивалась Лиза, и стало ясно, что это ее мама. Рядом с тетей Верой чинно прямил спину пожилой мужчина с военной выправкой. Надо полагать, тот самый таинственный Роман Иваныч, больше некому. А наискосок от него жалась друг к другу молодая чета — оба в очках, чернявые и малость не от мира сего.

Радио придушенно запевало: «Потолок ледяной, две-ерь скри-пу-чая…», а меня зажало, как дебютанта на сцене. Умом я понимал, что «зрители» давно знают Антона по прозвищу «Пух», но я-то их вижу впервые! Спасибо Софи, помогла.

— Мамоцька! Папоцька! — воскликнул ребенок, тиская меня за шею. — Мозно, я за Антосу замуз выйду?

Развеселились все разом. Еровшин басисто захохотал, тетя Вера заколыхалась, давясь тонкими взвизгами, а парочка рассмеялась одинаково заливисто и белозубо.

Я передал родителям их чадо, и оно тут же облапило свою «мамоцьку».

— Садись с нами, Антоша, — сдобно улыбнулась тетя Вера, — я селедки баночной купила, и картошка еще горячая.

На столе, вываленные из кастрюли в белую эмалированную миску, парили, сахаристо искрясь, желтые клубни, а в овальном блюде разлеглись две или три жирненькие селёдины, порезанные крупно и щедро, усыпанные колечками лука и сдобренные пахучим «постным» маслом.

— Спасибо, — выговорил я, задавливая в себе интеллигентские замашки. — Не откажусь. Очень есть хочется!

Лизаветкина мама еще немного поколыхала пышным бюстом, досмеиваясь, и наложила мне картошки.

— Похудел-то как, — завздыхала она жалостливо. — Совсем тебя в больнице не кормили!

— Да нет, нормально вроде… — вступился я за здравоохранение, поглядывая в невинность лизкиных глаз.

— Да знаем мы ихние рационы! — тетя Вера пренебрежительно отмахнулась полной рукой, пережатой в запястье золотыми часиками.

Не чинясь, я потащил с блюда селедочный хвост — в нем костей меньше, а из сетчатой хлебницы — пару ломтиков душистой «чернушки». Натюрморт!

Полковник деловито придвинул маленький запотевший графинчик, и мы вступили в диалог, по-армейски лаконичный, но емкий:

— Будешь?

— Нет, — качнул я головой, чуя нутряной протест.

— Бросил?

— Да.

— Давно?

— Месяц.

— Молодец.

Лютый аппетит словно выключил во мне стеснение. Я наслаждался каждым кусочком — мясистой селедочки, хрусткого лучка, разваристой картошечки. Воистину, не найти ничего вкуснее простой еды, безо всяких кулинарных изысков да вывертов!

Основательно вкусив, я здорово подобрел и расположился к соседям. Стереотипы из страшилок о бытовых войнах и коммунальных кознях в этой квартире не срабатывали — рядом со мной жили вполне себе милые люди, особенно Катя и Лизаветка…

Настороженности во мне еще хватало. Я настолько интраверт, что с ходу ощутить себя своим в чужой компании не получалось. Зато меня так и подмывало расхвастаться своими умениями! Вряд ли реципиент пользовался уважением в соседском кругу, и мне очень хотелось удивить их, заставить по-иному взглянуть на никчемного «алкоголика, тунеядца и хулигана».

— Теть Вер, — будто в холодную воду бросился, — а давайте я вас нарисую!

— А меня? — подскочила Лиза.

— И тебя. Потом как-нибудь.

Мама растерянно посмотрела на дочь, на меня, и неуверенно пожала плечами.

— Ну-у… давай, — промямлила она, смутно понимая, на что соглашается. В тёть Верином взгляде даже легкое подозрение мелькнуло: уж не потешаюсь ли я над нею?

— Секундочку!

Я сбегал к себе, быстренько прикнопил к планшету лист шероховатой бумаги, прихватил рисовальные приспособы, и вернулся.

— Сидите, как вам удобно, — дозволил я, набрасывая контур легкими штришками твердого карандаша. Тетю Веру вряд ли можно было отнести к стандарту «девяносто — шестьдесят — девяносто», но вот Рубенса, с его тяжеловесными грациями, она бы точно вдохновила.

«Али мы не Рубенсы?..»

Округлые линии сангиной цвета спелого мандарина и яркой ржавчины, сдержанные перепады серой и черной сепии сложились в костяк рисунка, а растушевка скомканной салфеткой, а то и просто пальцами нарастила плоть, придавая плоскости глубину. Приглушенный охряный фон рывком приблизил изображение, словно отделил его от бумаги. Четкими линиями проявились глаза, разной светлотой заиграли валёры…

«Получилось, вроде…» — мелькнуло у меня. Затем резковато и вслух:

— А есть лак для волос?

— Щас! — сорвалась с места Лиза.

Шлеп-шлеп-шлеп… Прибежала.

— Вот! А зачем лак?

— Чтобы рисунок не осыпался.

— А-а… — уважительно затянула нимфетка.

Я встряхнул баллончик, распылил клейкую морось по бумаге, и выдохнул:

— Готово!

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался Еровшин, надевая очки в толстой черной оправе.

— Можно? — прошептала Лизаветка, первой увидевшая портрет.

— Можно.

— Мам, смотри! — выдохнула девушка.