Читаем Искусник онлайн бесплатно
Затея с гопниками не удалась — в семьдесят третьем даже хулиганье местное не оскотинело в духе «святых девяностых». А тут я еще… До того обнаглел, что сам стал за Брутом следить! Вот он и решился сбить меня в укромном месте… И все равно. «Какие ваши доказателства?»
…Поправив воротник коротенькой кожаной курточки, я выжидал, заняв укромную лавочку меж разросшихся кустов сирени. Подъезд дома, где прописан Брут-Врублевский, просматривался на «пять с плюсом», а вон и окно его квартиры — на кухне включен свет.
Враг мой здорово помял и исцарапал обе левые дверцы, пришлось доверить «Москвичонка» бравым жестянщикам, а самому олигаршонку — пользоваться услугами общественного транспорта. Вопрос: выйдет ли он сегодня вообще — седьмой час уже.
«Я здесь, Инезилья, я здесь, под окном!..»
Ага! Свет в окне потух. Так-так-так… А вот и мой объект наблюдения нарисовался! Бодрой походочкой шествует и… За ним!
Я пристроился метрах в двадцати, стараясь держаться так, чтобы между Брутом и мною маячил случайный прохожий, киоск «Союзпечати» или хотя бы дерево. Олигаршонок ступал вперевалочку, нахохлившись и сунув руки в карманы болоньевой куртки — она шуршала, заглушая шаги. Мои губы сжались — по виду и не скажешь, что наблюдаемый полон беспокойства. Ни разу даже не обернулся.
Миновав проспект по сырому подземному переходу, где гуляли зябкие сквозняки, Брут спустился на станцию метро, отсвечивавшую серым мрамором — и тут же из туннеля вылетел поезд, мелькая окнами и утишая вой. Вражинка сел в соседний вагон, но серая с черными вставками болонья не покидала фокус моего внимания, покачивалась за передним окном.
— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — «Университет».
Настроившись на терпеливое ожидание, я еле высидел — мы проехали всю Москву, и вышли в Сокольниках. Брут упорно не оглядывался. Брел себе прогулочным шагом, как будто подышать вышел, пока мы с ним не забрели в знакомый район — неподалеку, в старой, но огромной квартире, проживала Ада.
Олигаршонок чуток подсуетился, влез в переполненный желтый «Икарус», штурмуя переднюю дверь, а я, боясь отстать, протиснулся в заднюю. Через остановку мы с объектом вышли, и Брут углубился в парк — то ли вдоль проезда шагал, то ли просека, понятия не имею. Я в это время купался в эмоциях — и азарт во мне гулял, и сдержанная злость, и тревога, и страх, и глупая удаль молодецкая. Непроглядные заросли по сторонам таили угрозу, но проезд или просек купался в электрическом биеньи.
«Страхи боятся яркого света… — мелькнуло у меня. — Блин, да куда он всё несется, пес смердящий?»
Уже здорово стемнело, когда олигаршонок впервые повернулся боком — там, где просек вливался в улицу, освещенный, как съемочная площадка. Брут неторопливо вытащил сигарету, чиркнул спичкой, закурил… А потом обернулся ко мне, и сказал с легкой улыбкой:
— Ну, привет, герой-любовник.
Уязвленный, будто прилюдно заработал пощечину, я замер. Замер, понимая, что меня переиграли, но еще не подозревая, насколько. Видимо, зажженная спичка служила сигналом — мгновенно, словно ниоткуда, подкатили, скрипя и взвизгивая, две черные «Волги» — новые «ГАЗ-24», и из них полезли крепкие накачанные мальчуганы в костюмчиках.
— Пятеро на одного? — вытолкнул я, оценивая диспозицию.
— Не бойся, — осклабился Брут. — Грига, обыщи нашего друга, у него огнестрел. Сзади пошмонай!
Молчаливый Грига облапал меня — и обезоружил. Я даже не дернулся, совсем, как в прошлой жизни. Мутная злость на себя клубилась внутри, хотелось стонать и шипеть от стыда. Сжатые зубы еле расцепились.
— Я следил за тобой, а твои пацаны — за мной?
— Ну да! — с удовольствием признал олигаршонок. — Вели, как лоха!
— Чего тебе надо? — содрогнулся я.
— Много чего… — с поганой ухмылочкой затянул Брут. — Для начала…
— Уматывай обратно! — перебил я его, срываясь. — Не поверю, что ты не предусмотрел такой вариант. В будущем у тебя миллионы, иди и трать! Вали отсюда, и оставь меня в покое!
— А ты изменился… — Врублевский-Брут оскалился, и я, по старой памяти, ожидал увидеть тусклый блеск золотых коронок. — Ну, так даже интересней! Ты мне мешаешь, Антоний, вот и все. Один план сорвал, другой… Брежнев перестал пить снотворное — твоя работа? Вижу, что твоя! Да не бойся, не убью. Изуродую только, пальчики твои переломаю, глазик отковыряю — кривому мазилкой не быть!
— Да не боюсь я, придурок, — меня переполнила холодная ярость, о которой раньше я только читал. — Тебя даже калечить не надо — уродом родился!
Лицо Виталия Врублевского изменилось, будто в киношном спецэффекте — сквозь него проступили, словно протаяли знакомые черты Федора Брута, а в глазах замерцали огонечки бесовского нетерпения. Раздувая ноздри, алея щеками, олигаршонок медленно потащил из кармана литой кастет.
Красиво звучит: «Любовница!» Сразу чувствуется привкус греховной сладости, да с эдакой жгучей горчинкой — то ли порока, то ли драгоценного откровения, когда отринуты людские табу и перейдена последняя грань.
