Читаем Искусник онлайн бесплатно
— А давайте чуток опростимся, Роман Иванович, — включил Бобков обаяние, хоть и перебирая с душевностью. — Обойдемся без званий.
— Слушаюсь, Филипп Денисович, — ответил Еровшин, не думая, и побурел.
Хозяин кабинета понятливо улыбнулся. Призадумался, будто чего вспоминая, и построжел.
— Хотим привлечь вас, Роман Иванович, по делам нашей службы. Вы, надеюсь, не против?
— Да я только за! — оживился майор, чувствуя, как свежеют увядшие надежды.
— Отлично… — Бобков мягко прихлопнул ладонью по столешнице. — Диспозиция такая. Меньше, чем через месяц начнется визит генерального секретаря нашей партии в США. Встреча на высшем уровне, то, се… Ну, этим займутся иные товарищи, а наша сфера — журналисты, деятели искусства… Пока Леонид Ильич с Никсоном будут договариваться, охватим простых американцев культурной программой. Выедут группа певцов и певиц, поэт, кинорежиссер и художник с выставкой своих картин. Зовут последнего Антон Пухначёв…
— Ах, вот оно что… — протянул Еровшин.
Филипп Денисович значительно кивнул.
— Да, именно Антона Павловича можно назвать основной причиной, по которой мы пригласили именно вас, — продолжил он деловито. — Диспозиция такая. Пухначёв свел знакомство с Леонидом Ильичем совершенно случайно — товарищ Брежнев маленько заплутал на охоте, и вышел на художника. Тот как раз на этюды выехал, или как это у них называется… Пухначёв подвез Леонида Ильича, вот и все, как будто. Так, по крайней мере, говорят прикрепленные из 9-го управления. Говорят, но не договаривают! Возможно, художник оказал товарищу Брежневу первую помощь или… Не знаю даже, вариантов масса. Просто Леонид Ильич уж больно к Антону Павловичу расположился… Ну, да ладно, это нас не касается. Главное в том, что товарищ Брежнев доверяет товарищу Пухначёву. Мы фиксировали их долгие беседы и… В общем, Роман Иванович, надо постараться не допустить никаких идеологических диверсий во время визита. Как поведет себя художник в капстране? А если его завербуют или промоют мозги? Всякое бывает, вы же понимаете… Поэтому основной целью вашей загранкомандировки станет одно — бдеть, контролировать Пухначёва, ну и… хе-хе… держать и не пущать.
Славный холодок пронизал майора. Счастливые жимы в душе будто немо скандировали: «Да! Да! Да! Ты снова в деле!»
— Давненько я не был за океаном, — усмехнулся он.
— Думаете, там многое изменилось? — фыркнул Бобков. — Ну, разве что мода… Кстати… Хоть и некстати… Расскажите мне об Антоне Павловиче.
— Ну, Антоном Павловичем его еще рановато звать, тридцатника не стукнуло пока… — майор потер ладонями колени, словно отрабатывая стариковскую привычку. — Тошу я знаю давненько. Родители у него погибли оба, когда он в ясли ходил. Жил с бабушкой, пока старая не померла. Попал в детдом. Конечно, приют, он и есть приют, но директрисса женщиной была душевной, детей любила. В принципе, именно она и настояла, чтобы Антон по искусству пошел — рисовать он с малых лет умел. Во-от… Тоша потом раза два в детдом наезжал — просто так, в гости, хоть от нас и таился. Когда ему восемнадцать стукнуло, Антона прописали в бабкиной комнате — у нас, в коммуналке…
— Простите, что перебиваю, Роман Иванович, — заторопился Бобков, — жилищные условия ваши мы улучшим, и очень скоро! Всё, всё! И очередь подошла, и вообще…
— Да вы знаете… — пожал плечами Еровшин. — Я как-то и привык. Тем более, что соседи у меня замечательные, живем дружно. Хотя… — он заулыбался. — От личного санузла не отказался бы!
Посмеявшись, оба смолкли. Филипп Денисович молчал в благожелательном ожидании, а Роман Иванович собирался с мыслями.
— Антон мне понравился сразу, — проговорил майор задумчиво, — пусть даже и ощущалась в нем этакая слабинка. Его забрали в армию, после дембеля Тоха поступил в институт имени Репина, на факультет живописи… А через три года учебу бросил.
— Ага… — затянул Бобков, подобравшись. — Ага…
— Не знаю уж, — Еровшин покачал головой, разводя руками, — может, та самая слабинка сработала, или новые друзья с панталыку сбили, а только все кувырком у Антона пошло. Пить начал, несколько раз огребал по пятнадцати суток… Под новый год, вообще, то ли подрался, то ли побили сильно — месяц провалялся в больнице. И… Вот уж не знаю, что там такого происходило, а только выписался Тоха другим человеком.
— Вот как? — задрались брови Бобкова.
— Именно так, Филипп Денисыч! Чувствуется в нем сила. Антон бросил пить, на работу устроился, навел порядок и в комнате, и в своей жизни, вплотную занялся живописью. И ведь он по-настоящему талантлив! Вон, и выставки у него… С девушкой встречается, говорит — невеста. Соседки мои всё уже прознали — вроде бы внучка одного старого художника, он Антону свою мастерскую сдает. Вот так вот. Выправил жизнь, можно сказать.
