Читаем Искусник онлайн бесплатно
Я выволок из багажника полевой мольберт. Пухлая папка с набросками развязалась, и бумаги зашуршали по багажнику. Брежнев в профиль, анфас, в пол оборота…
— Врублевский? — задрал брови Олег, подхватывая «фоторобот». — Изобразили за компанию? — хохотнул он.
— Врублевский? — промямлил я, чуя, как забухало сердце. — Разве?
— Да вылитый Виталий Константиныч! В Кремле пересеклись? Он с самой зимы у Подгорного в помощниках ходит…
Растерянность моя разом слилась, замещаясь настороженностью. Будь я собакой, шерсть бы вздыбилась на загривке.
— Разве? — повторил я. — Он же, вроде, у Щербицкого работал?
— Видать, не сработались! — засмеялся Сторонов, подхватывая ящик с красками и мольберт. — Давайте, провожу.
Осторожно вытащив с заднего сиденья портрет, я понес его сам, а мысли в голове крутились вихлявшейся каруселью.
Мой бывший редактор собирал книжки про советских вождей, и мне однажды досталась парочка мемуаров. Книгу о Щербицком, довольно-таки честную, написал бессменный помощник «начальника Украины» Врублевский. Именно что бессменный! Виталий Константинович был со Щербицким до самого конца, пока Горбачев не убрал опасного конкурента.
И что же? Врублевский, профессор, доктор экономических наук, бросает Первого секретаря Украины ради Подгорного⁈
«Этого. Не. Было, — ледничками сползали подмороженные мысли. — Этого просто не могло быть!»
Но произошло! И «эффект мотылька» тут ни при чем. Если даже допустить, что мое «попадание» в прошлое как-то вдруг изменило судьбу Врублевского, то с какой стати ему преследовать меня?
Я даже глаза прикрыл, до того тошно было. Сам собой вспомнился рассказ Светы… Лиды. Выкристаллизовывалась лишь одна версия, учитывающая все факты. Одна-единственная. Верная.
За мной охотится Брут.
Мог бы вчера и не ездить на госдачу. Сеанс продлился час, от силы. По сути, портрет был готов вчерне, оставалось прописать пиджак, стол и прочий фон, а это я и без натурщика осилю.
Брежнев встретил меня в маленьком, уютном кабинетике, одетый по-домашнему — в тренировочные штаны с лампасами, да в «олимпийку». Мы с ним мило позлословили о лидерах, что рядятся в красные марксистские хламиды — Леонид Ильич прошелся по Мао, заодно и Фиделю досталось, а я посокрушался об Альенде — наивный, мол, доверяет всяким воякам! Да у тамошних генералов любимый спорт — это устраивать военные перевороты! Пронунсиаменто называются…
— Заносите! — нервно скомандовала Жанна Францевна. — Осторожней!
— Да мы и так… — пропыхтел бригадир.
Рабочие втащили статую «Колхозницы на отдыхе» и закрепили на постаменте. Бронзовая женщина весьма заметных статей сидела на пятках, одной рукой придерживая глечик, а другой поправляя косынку. Пустоватые глаза на полированном лице смотрели вбок, на мои картины, вывешенные в два ряда. Свет маленьких софитов падал удачно — краски играли в меру.
Подальше от «Колхозницы» висели новые полотна — «Волхв», «Старый солдат», портреты Софи, Лизаветки и Лиды.
Малышка, собравшаяся за меня замуж, баюкала любимую куклу. Нимфетка стояла на границе света и тени, протягивая телефонную трубку. Картина сквозила контрастами — тоненькая девчоночья фигурка закутана в халатик, но затянутый поясок подчеркивает округлость бедер, да и высокая грудь проступает сквозь ткань. А в улыбке, в глазах — то ли доверчивость, то ли искус. Пробудившаяся женственность.
Лиду я написал в остановленном движении — сидя на деревянном кресле, девушка гибко прогнулась, порываясь встать. И именно в этот момент ее будто окликнули — Лида поворачивает голову к зрителю, надменно задирая подбородочек, взмахивая ресницами, а в глазах, в чуть приподнятых бровках сквозит царственное недоумение, отвлекая взгляд от манящей ложбинки в разрезе платья.
— Антон! А, вот вы где… — Минц приблизилась стремительной поступью. — Эти скульпторы… Сорвут мероприятие! Ленивцы. Черепахи. Антон… — в голосе критикессы слабо завибрировала неуверенность. — Слухи ходят. Вы пишите Брежнева?
— Написал. Уже, — ответил я в той же отрывистой манере. — После Дня Победы отнесу.
— И молчали⁈ — всплеснула Жанна Францевна тонкими руками.
— Так о чем говорить? — пожал я плечами в манере проштрафившегося подростка, строптиво не признающего вины. — Мы чисто случайно пересеклись с ним в лесу. Я подвез Леонида Ильича — и все! А потом до меня его супруга дозвонилась, попросила написать портрет. Неофициально, приватно, по-семейному! Хороший дядька, в общем-то. Умный, добрый… В чем-то он силен, в чем-то слаб. Как и все мы. Вы только не обижайтесь на меня, Жанна Францевна! Я вообще никому не говорил о портрете. В идеалисты меня не запишешь, но и хвастаться случайным знакомством с Самим… — я помотал головой. — Знаете же, что скажут люди или что подумают!
— Ну, да… Ну, да… — закивала Минц, и резко вздохнула: — Ах, какой фурор! Был бы… Повесить вверху! Посередке! Суматоха сразу…
Она коротко рассмеялась.
— Ну, ладно! Держитесь, Антон. И учтите. Меня спросят… Я отвечу. Скажу: да. Написал! Самого!
— Вам можно, Жанна Францевна! — прыснул я.
