Читаем Искусник онлайн бесплатно
— Ерунда это все, — тряхнула девушка головой, щекотно касаясь волосами. — Да, ты был похож на недокормленного студента, на мамсика, но я чувствовала в тебе скрытую силу. Настоящую, ту, которую не накачаешь в спортзале. — Помолчав, она улыбнулась. — О-о, как же я там маялась, в этот чертовом Лондонграде! Время тянулось ме-едленно-о… А когда мы прилетели в Шереметьево, я забоялась встречи с тобой! Понимаешь, я и к себе-то далеко не сразу привыкла. Я-то миниатюрная… была, метр шестьдесят, а Лида высокая, такая, дылда! И грудь у меня… Помнишь? А у этой дылды — четвертый…
Я с удовольствием пощупал ее размер.
— Тугая зато…
— Знаешь, а к тебе я быстро привыкла, — забормотала девушка. — Просто знала, что это ты! Но все оттягивала и оттягивала встречу… Настоящую, как сегодня! Не то, чтобы я боялась признаться… Ну… Мне хотелось убедиться, что ты меня помнишь. И не сдашься после первой же атаки хорошенькой стервы.
— Стервочки, — ухмыльнулся я.
Лида хихикнула, заелозила всем телом, целуя и сползая все ниже, губами касаясь моей шеи, груди, живота… И стало понятно, что мы с ней зависнем в мансарде до самого утра. До чудесного воскресного утра в расчудесном «застое»…
Не торопясь, я шагал по Арбату и улыбался. Хорошему дню, красным флагам и стягам, полоскавшим в день рождения Ленина, прохожим — неспешным и торопыгам.
Моя драгоценная натура напоминала сейчас откупоренный сосуд, в котором плещется дорогое вино. И вот я бережно несу сей кувшин, чтобы не выплеснулось за край, ибо налит хмельным счастьем «с горкой».
Заботы, угрозы — все сдвинулось на второй план. Я помнил кое-какие подробности из рассказа Светы… нет, Лиды. В те благостные мгновенья, внимая сбивчивому шепоту девушки, я расслышал и тревожные звоночки, но не стал даже намекать возлюбленной на таящиеся опасности. С женщиной надо победу праздновать, а воевать положено мужчине. Эволюция, брат…
…В коммуналке пахло ванилью. Небось, тетя Вера затеяла пироги печь. За дверьми бубнил голос Лизаветки, повторявший скучные правила, а Софи распевала про «клен зеленый, да клен кудлявый, да ласкудлявый, лезно-ой!». Судя по разрывчатому исполнению, малышка при этом подпрыгивала на диване, как на батуте. Да, вон и пружина тренькнула…
Внезапно все мое благодушие мигом испарилось, замещаясь непокоем, злостью и страхом — замок на моей двери кто-то раскурочил. Холодея, я отворил дверь, спотыкаясь о выломанный механизм. Да-а…
Шкаф распахнут, тряпье разбросано по полу. Из ящиков комода тоже всё выгребли. Картины на стене висят косо.
Отпуская матерки, я бросился наводить порядок, пытаясь понять, что пропало. Странно! Пятьсот с лишним рублей валялись на диване — рассыпанные червонцы и четвертные мешались с носовыми платками, носками и салфетками. И документы на месте. Значит, не ограбление? А что тогда? И какая сволочь тут отметилась?
— Ой! — воскликнули за дверью, и в комнату вошла Лиза. — А чего это?
— Кто-то тут побывал, — выцедил я, ожесточенно складывая простыни. — Ничего, вроде, не украли, нагадили только… Чужих не видела?
— Да нет… — затянула нимфетка и вдруг хихикнула.
— Смешно ей, — буркнул я.
— Да нет! — Лиза мило покраснела. — У тебя на шее… засос!
— А вот нельзя юным девицам про такие вещи знать! — сказал я в назидание. Удивительно, но ко мне вернулось утраченное спокойствие. Как будто само существование любимой, еще вчера безнадежно потерянной, обнуляло все невзгоды с неприятностями.
— Нужно! — парировала Лизаветка. — А целоваться как? — все еще пламенея, она коварно спросила: — Научишь?
И радостно засмеялась, когда у меня самого щеки затеплились румянцем.
[1] «Здесь водятся драконы» — латинская фраза, нанесенная на глобусе Ленокса в начале XVI века. Виверна — разновидность дракона с перепончатыми крыльями, но лишь на двух лапах.
Стояла самая приятная мне весенняя погодка — в меру тепло, а коли задует ветерок, то не сырость доносит, а свежесть и запахи пробуждающейся жизни. Клейкость юных листьев, парной дух отогревшейся земли, легчайший аромат цветенья. Вдохнешь — и выдыхать не хочется…
Пропускное бюро в Кутафьей башне я миновал вне очереди, и затопал по кремлевским просторам, куда моя нога еще не ступала. Если бы существовал барометр, показывающий погоду в душе, стрелка уперлась бы в край шкалы, где выведено: «Безоблачное счастье».
Я почти изнемогал от позитива.
Схлынуло амурное пекло, когда мы с Лидой, изголодавшись друг по другу, утоляли желание с неистовством последних людей на Земле, но нежная теплынь осталась — и грела.
Каждый день после работы я спешил к любимой. В мансарду мы больше не заглядывали, боясь раскрыться перед Кербелем. Лида приходила ко мне или я оставался у нее в «красном доме» — к тому времени неведомого мне Эдуарда услали в Канаду. Дипломату Рожкову тоже перепало великое счастье — он остался «выездным», несмотря на развод. Каждому свое.
