Читаем Искусник онлайн бесплатно
Комнатка моя за пару месяцев обрела не просто жилой вид, но, пожалуй, и стиль. Я начал с того, что повесил новые занавески, выкрасил дверь в глубокий серый цвет, модный в тридцатых, и даже переклеил обои. Это был настоящий подвиг — лепить шпалеры со стремянки! А я до того раздухарился, что и паутину смел с потолка, и фреску облупленную отреставрировал, и даже люстрочку прицепил.
Этот позванивавший антиквариат из благородного богемского стекла достался мне всего за пять рублей — купил у хмельного дедка на базаре. И еще с одной синенькой расстался, когда старый предложил мне несессер с бритвой «Золинген». Видать, раскулачил дед какого-то штурмбанфюрера на фронте, а мне просто деваться некуда. Мочи нет терпеть истязание «безопасной» бритвой! Живодерские лезвия «Нева» стругают и скоблят мою непривычную кожу, избалованную станочками «Жиллет». Честное слово, легче топором побриться!
— Будем резать, будем брить… — уныло пропел я, натягивая трикушник. Взял в охапку брадобрейные принадлежности и пошагал в туалет.
Сначала окропляем горячей водичкой полотенчико, и увлажняем лицо. У-ух, хорошо! Микропарная! Теперь выдавливаем на помазок немножко гэдээровской пенки «Флорена»… Касания мягкой кисти тоже приятны, но хватит щеки вымазывать, не тяни!
Я раскрыл «Золинген» — опасная бритва холодно сверкнула отточенной сталью. Мой дед всю жизнь такой пользовался, уж очень чисто бреет. Тут главное — твердость руки…
Короткими штрихами, от линии виска к щеке… Повора-ачиваем к уху… Большим пальцем мочку в сторону, чтобы не отчикать… Под скулу… К губам… В углу рта… Подусники… Усы — носочком бритвы… В обрат…
Сосредоточась, отрешась от земного, я побрился — и не поверил, что цел. Недаром говорят, что из художников неплохие снайперы выходят — рука не дрогнет, а глазомер — всем стрелкам пример!
Я умылся, промокнул лицо, брызнул в ладонь туалетной воды «Драккар» — флакончик за двадцать пять рублей! — и обжег лицо пахучей влагой. Повеяло лавандой с лимоном, через верхние нотки пробились ароматы хвои и пачули.
Щеки горели, зато на ощупь — глаже, чем у Лиды!
— Данке шён, штурмбанфюрер…
Я расслабленно заулыбался. Лида… Через два часа — второй сеанс. Допишу лицо и шейку, а платье я и без натурщицы исполню.
«Хорошая девочка Лида…»
Шлепая тапками в ритмах релакса, я вернулся к себе, размышляя о девушках вообще, и о внучке Кербеля, в частности. Такое впечатление создается, что «внучечка» то ли дразнит меня, то ли соблазняет, подводя к самому краю искушения…
— Анто-он! — донесся голосок Лизаветки. — К телефону!
Кинув несессер на диван, я торопливо зашлепал в коридор. Нимфетка вытягивалась стрункой у аппарата, суя мне трубку. Я перехватил ее, как эстафетную палочку.
— Алло?
— Антон Пухначёв? — передался по проводу вежливый женский голос.
— Да, это я.
— Меня зовут Виктория Петровна, я супруга Леонида Ильича, — скромно отрекомендовалась трубка. — Хотела навести о вас справки, но увидела репродукцию в журнале… «Ожидание», кажется. Это лучше всяких рекомендаций, Антон. Ничего, что я запросто, по имени?
— Виктория Петровна, — улыбка смягчила мой голос, — не дорос я пока до отчеств.
На том конце провода негромко хохотнули.
— Антон, вы не могли бы написать портрет Лёни?
Мой организм отреагировал ёканьем.
— Лично я не против, — левая рука устала держать тяжелую трубку, и ее подхватила правая. — Но, чтобы вышел нормальный портрет, потребуются хотя бы три сеанса. Вряд ли Леонид Ильич согласится просиживать в мастерской по два часа кряду.
Лиза, напряженно прислушиваясь к разговору, еще шире раскрыла глаза, глядя на меня с благоговейным восторгом.
— Но вы же сможете рисовать Лёню за работой? — вопрос в трубке мешался с утверждением.
— Смогу. Только кто же меня пустит?
— А если сегодня?
— Ну-у… давайте, — промямлил я, памятуя о Лиде.
— Тогда подъезжайте на Старую площадь, вам закажут пропуск.
— Ладно… — мой голос выдавал растерянность.
— Спасибо, Антон. До свиданья.
Медленно повесив трубку, я взял Лизаветку ладонями за щеки и чмокнул в нос.
— Подслушивать нехорошо.
— Я не подслушивала! — сказала девушка в свое оправдание. — Я просто рядом стояла! Тут слышимость хорошая… А ты будешь настоящего Брежнева рисовать?
— Придется, — вздохнул я и строго сдвинул брови: — Никому, поняла?
Лиза часто закивала, готовясь к подвигу умолчания.
Брать «Волгу» Кербеля я постеснялся, да и вдруг пересекусь с Лидой? Очень не хотелось объяснять красивой девушке, что есть на свете люди, отказывать которым не принято.
А потому сгрузил свои пожитки в такси. Счетчик тикал, мотор фырчал, старый водила помалкивал, не отвлекая от перебора мыслей.
Во вторник «внучечка» была сама милота — улыбалась, щебетала, кокетничала. Я бы давным-давно сдался, уступив чарам, но меня удерживал на краю последний предохранитель — память о Светланке.
