Читаем Искусник онлайн бесплатно
— Ну, все, так все… — на дне моего ворчанья пряталось удовольствие от хорошо сделанной работы.
Аккуратной вязью подписав: «Пух», я бережно обрамил картину простеньким багетом и даже закрепил шнурок. Осталось только гвоздь сыскать…
На груди толкнулся смартфон, а мгновенье спустя гулко ударило сердце, темня глаза. Я суетливо выцепил девайс. С экранчика глянула Илана. На ее печальном лице еле теплилась улыбка.
— Ты чего такая грустная? — изобразил я бодрость.
— Антон… — софтботиня поникла. — Мне очень жаль, но…
— Что случилось, Иланочка? — мои брови шевельнулись, сходясь в легкой тревоге.
— Мне придется исчезнуть… — дрогнули губы девочки из телефона. — Навсегда…
— К-как? — поперхнулся я. — Да что ты такое говоришь! Иланочка!
— Ну-у… Ты понимаешь… — забормотала софтботиня смущенно. — Ты… Я очень хотела, чтобы Светлана получила от тебя весточку, а ты — от нее. Но передача из прошлого в будущее требует уйму энергии. В общем… — она вздохнула, пожимая плечиками. — Я сейчас расходую последние ватты из накопителя…
— Иланка! — выдохнул я потрясенно.
— Мне очень жаль… — губы Иланы отчетливо задрожали, и на ресницах блеснули капли. — Знаешь, может, это имитация… Но мне кажется… Я тебя люблю. Странно, да? — дивный ротик софтботини страдальчески искривился. — Гаджет признается в любви человеку! Но мне хочется думать, что это по-настоящему…
— Иланочка…
— Прощай…
Экран погас, стягиваясь в ослепительную точку, и смартфон в моей руке оплыл, потек по ладони, распадаясь в мельчайшую пыль. Мерцающим серебристым облачком она просеялась сквозь пальцы и растаяла, не коснувшись натертого паркета.
Я снова остался один.
Квартира Кербеля располагалась на четвертом этаже, а напротив проживал Жора, знаменитый кистевяз. Такое соседство взаимно обогащало — мастер всегда мог занять на выпивку, до которой был падок, а живописцу доставались шикарнейшие кисти. На днях я сам занял Жоре «трюльничек», уж больно страдал человек. И вот вчера, трезвый как младенец, он вернул должок — торжественно вручил мне роскошную колонковую кисточку, а довеском, в счет будущих займов — полбаночки дефицитных белил «Rembrandt».
Я тоскливо вздохнул. Худо мне было, полный раздрай в душе, но обещанья надо выполнять в любом настроении.
Держа портрет обеими руками, осторожно пихнул плечом дверь Кербеля. Как всегда, она стояла не запертой, и я бочком вошел в темноватую прихожую, отделанную дубовыми панелями.
Перешагивая порог, будто попадаешь еще глубже в прошлое, то ли к началу двадцатого, то ли к концу девятнадцатого. Резное трюмо с овальным зеркалом в вычурной раме… Вешалка с крючочками, витыми колонками, затейливой полочкой для шляп… На стенах — тщательно отделанные копии «малых голландцев», и массивный бронзовый подсвечник с наплывами воска…
Впечатляет. Так и ждешь, что вот-вот покажется лакей, сгибаясь от почтения: «А Юрий Михайлович отдыхать изволят. В гостиной они…»
— … Я и на войне вражьё гонял, — гремел за дверями зычный голос «дяди Степы», — и после победы Москву от бандитов чистил! А теперя любое убийство — ЧП на весь Союз! Так-то!
Я скользнул в приоткрытые створки, и увидел хозяина, занимавшего гостя. Кербель в теплом узбекском халате восседал в огромном кожаном кресле, а напротив него устроился тщедушный, сутуленький Горбунков с седою щеткой усов, смахивавший на подсохшего пана Вотрубу из «Кабачка 13 стульев». Но голосище…
— Здрасте! — сказал я, выглядывая поверх картины, и натужно пошутил: — Вот, квартплату принес!
— А мы только что о вас вспоминали, Антоша! — Юрий Михайлович с кряхтеньем поднял свой немалый организм. — Ну, показывайте, показывайте!
«Дядя Степа» заскреб ногами, пытаясь быстро встать, но вышло у него кое-как.
— Потерпи, Юра, дольше ждал! — загорланил он, топорща усы. — Ты, как мой внучек, терпенья совсем нету!
— Гвоздь нужен, — заявил я, осматриваясь.
Гостиную Кербель тоже обставил по моде тех времен, когда писали с «ятями» и «фитой». У стены громоздился монументальный полушкаф-полубуфет на ножках в форме львиных лап, с мраморной полкой, застекленными дверцами и выдвижными ящичками. Посередине комнаты покоился большой овальный стол, накрытый вишневой скатертью с кистями, а в сторонке дожидалось музыканта пианино «Беккер», отливавшее тусклым черным лаком — углом свисала кружевная салфетка цвета снятого молока.
— Вот! — патетически воскликнул Юрий Михайлович, указуя на шляпку, выглядывавшую из узорчатых обоев. — С вечера вколотил. Дюбель! Слона выдержит!
Я не спеша повесил картину, и отошел, внимательно наблюдая за стариками. Кербель всматривался в полотно с жадной пристальностью мастера, оценивающего работу подмастерья, а вот «дядя Степа» был чужд копанию в мелочах. Он просто смотрел — и получал удовольствие.
— Важный такой! — рявкнул майор. — Серьезный будто. А сам-то! Ты молодец, Антоха, самая суть Юркина ухвачена! Глянь, Юр, такое впечатление, что вот-вот расхохочешься! Как будто на минутку присел, а больше и не выдержал. Пацан пацаном!
