Читаем Искусник онлайн бесплатно
Как он здесь вообще оказался? Моя психоматрица, мой комплекс нейронных состояний или… Да как ни извернись, обзывая душу «по-научному», она всего лишь информация! Но смартфон — материальный объект. Он-то как попал в прошлое?
«Сделай лицо попроще, — мелькнула трезвая мысль, — что ты вообще можешь знать о времени? Два часа по радио пропикало — вот и все, что тебе известно!»
Кивнув, я небрежно сунул «портсигар» в нагрудный карман заношенной офицерской куртки на овчине, и обул знаменитые войлочные ботинки «прощай, молодость». Готов к труду и обороне.
— Ну, все, Марь Сергевна, до свиданья!
— Смотри, не пей больше, — проворчала санитарка. — А то доиграешься!
— Всё, завязал я с этим делом!
— Ну, ступай, ступай…
Заглянув в ординаторскую, обставленную парой продавленных диванов да шкафчиками, я никого из врачей не застал, зато повсюду висели их портреты, рисованные карандашом — целый альбом извел на медперсонал.
Строгий Андрей Евгеньич, отпустивший чеховскую бородку, моложавый Николай Егорыч, не удержавший пышный чуб под белой шапочкой, бойкая Ирина Витальевна с полными губами, таившими улыбку…
Мне страшно повезло с реципиентом — и глазомер у него оказался в порядке, и чувство цвета, и понимание формы, и пространственное воображение, и твердость руки. Недели две я маялся, приучая сучковатые пальцы алкаша работать с рисунком, подтягивал моторику, но талант не пропьешь! Рука слушалась все лучше, штрихи ложились все уверенней, легче. Я перепортил кучу невзрачной упаковочной бумаги, исписал три карандаша «Тактика», зато обрел покой, как тот скряга, что нашел свой потерянный и оплаканный золотой. Ведь художество — это все, что у меня есть.
— До свиданья, — сказал я, обводя глазами портретную галерею.
Натянул на русый «ершик» лыжную шапочку, и зашагал прочь.
Три недели в больнице — это бесконечное круженье между палатой, туалетом, столовой и процедурным. Выписка обрывала скучную карусель, отпуская в Большой мир. Мир 1973 года.
Привыкнуть к новой реальности, принять ее как данность, было непросто — память вязала к «родному» будущему. Валяясь часами, я поневоле сравнивал «прекрасное далёко» с «советской действительностью». Прикидывал, взвешивал…
С обеих сторон хватало и плюсов, и минусов. Тянуло, сильно тянуло порыться во всемирной помойке Интернета, а мне предлагали бубнёж «Ленинского университета миллионов»…
«Зато как одуряюще пахли больничные, общепитовские котлеты! — плеснули энтузиазмом мысли. — Да и толку в тех сравнениях…»
Правда, что… Текущее время плескалось всюду, проникая даже в мои сны. Напористое, оно бубнило на волне «Маяка», шелестело страницами «Комсомолки», завивалось сизым дымком «Беломора», накатывало поджаристо-ржаным духом «Орловского» за шестнадцать копеек буханка.
Настоящее пропитывало меня, как вода — иссохшую почву. Я даже начинал боязливо прислушиваться к себе — не прорастает ли доброе и вечное, занесенное советскими ветрами у излета эпохи?
«Не пугайся, быдло креативное, — отразилось в голове, — до „ватника“ тебе еще расти и расти!»
На «Новослободской» я украдкой заглянул в паспорт Пухначёва, зеленую книжицу с серпастым-молоткастым. Он… то есть, я?…родился в сорок шестом, значит, ему… то есть, мне?…сейчас двадцать семь. На восемь лет младше «подсаженной личности»! Это плюс. И здорово, что зовут нас одинаково — не надо переучиваться на другое имя. Хотя все девчонки берут фамилию мужа, и ничего. Бывает, что и не по одному разу. Но вот прописан мой тезка в коммунальной квартире… И это минус.
Я вышел на «Арбатской», медленно погружаясь в неведомое мне бытие, как тот робкий купальщик — сначала ногу вытянет, пальцами воды коснется, затем по щиколотку войдет… По колено… По пояс… Плеснет на грудь… Занырнет с головой…
Пока что самым сильным впечатлением стал удивительно спокойный ритм жизни в столице СССР. Никакой беготни на тротуарах и пробок на улицах.
Полвека спустя в Москве даже ночью толчея, а тут… Лепота! Не спеша и не обгоняя, проехал красно-белый интуристовский «Икарус», ему навстречу — салатового цвета «Волга» с шашечками и желтый милицейский «луноход» с синей полосой вдоль по кузову. Прокатился серый «газон»-хлебовозка… Вот и все дорожное движение.
Я покачал головой, не узнавая столицу. Как будто накрашенная эскортница, «такая вся в дольче-габбана», вернулась домой, умылась, накинула простенький халатик — и обернулась милой, стыдливой девчонкой. Эту Москву я только в старом кино видел…
Вон, наискосок за почтамтом, к высотке жалась церквушка, словно робкая матушка к вымахавшему дитяти. У подножия следующей башни игриво зазывало кафе «Ивушка», а между ними пластался «Дом книги»…
— Ой-ё-ё-ёй! — разнесся тонкий крик. — Рятуйте!
Бабуська, ковылявшая впереди меня, рылась в сумке, да видать, не учла коварство ветра — резкий порыв стяжал у нее сотенные, взметнул их с разбойничьим посвистом, закружил желто-коричневыми листьями.
— О-о-о! — взвился следом надрывный стон.
Домохозяйка в безвкусном пальто и жуткой шапке-папахе засеменила, хищно подкрадываясь к добыче, и ловко выхватила из воздуха реявшую банкноту.
