Читаем Искусник онлайн бесплатно
— Заканчиваем! — заголосил администратор, скрытый за стендами и ширмами, перегородившими Манеж. — Заканчиваем! Через полчаса — открытие!
Не выдержав, я постучал костяшками пальцев по пышной груди «Колхозницы». Отдалось коротким гулким звоном.
Меня радовало мое же спокойствие. Я нисколько не волновался из-за выставки. Вон, у экспозиции напротив нервно вышагивает Глазунов, всё тужась сохранить баланс между классикой и совриском.
А я даже из-за Врублевского не тревожился. В душе росло мрачное удовлетворение — если Брут здесь, я ему устрою сафари!
Охоту на охотника…
Тихо заиграла музыка — мягкая, ненавязчивая мелодия сопровождала вернисаж, настраивая на вдумчивое созерцание. Послышались громкие голоса и смех — наверняка, иноземцы пожаловали.
— Илья! — высоко зазвучал голос критикессы.
Глазунов вздрогнул.
— «Старика» поправь! Чуть-чуть!
Я отвернулся. Встретился глазами с нарисованной Лидой, и подошел ближе. Мне показалось или я выписал глаза Светланы? Уж больно знакомый взгляд… Или отражение в «зеркале души»?
Только бы Брут не догадался, в ком «спряталась» его бывшая…
Прежние страхи занялись внутри, разгораясь адовым огнем — и опали, угасая, будто газета на растопку. Вспыхнула, прогорела, скручиваясь ломкими сажными фестонами, и лишь едкий дымок утягивается в трубу…
— Все будет хорошо, — тихо пообещал я, глядя в глаза на портрете. Вспомнил Варана, и губы дернулись в улыбке: — Отвечаю!
Первым в квартире всегда просыпался дед Трофим. Он выпускал кота погулять с черного хода, и сам там задерживался — покурить да помедитировать в тишине. Негромкое покашливание и шарканье сношенных тапок еле улавливалось, зато смыв унитаза сотрясал коридор, пуская гулкое эхо. Сначала рушился водопад, потом выпевали трубы — басисто и хрипло урчали, хлюпали, подвывали, сипели на все лады… Никакого будильника не надо.
А в День Победы никто не озвучивал «прорыв дамбы» — дед Трофим разоспался. Часов до девяти не слыхать было ни голосов, ни шагов, а ровно в девять тетя Вера подняла крышку древней радиолы — и закрутилась пластинка. Негромкий, но приятный голос Бернеса выпевал «Темную ночь».
Меня пробрала нервная дрожь. А ведь, родись я в этом времени, как реципиент, моими первыми воспоминаниями стали бы не поездки к бабушке, а бомбежки, налеты «мессеров» на поезд с эвакуированными, скудный паек по хлебной карточке… Да, в сорок третьем мне бы пять лет исполнилось.
Я по-новому ощутил время. Не косвенно, когда гадаешь, глядя за окно, поздно или рано, а напрямую, всей кожей — тягучая река Хронос омывала меня, унося в будущее, но и прошлое рядом, оглянись — увидишь.
Ясное небо затянуто дымом пожарищ, а над изрытой, выжженной землей частят зарницы артобстрела и ворочается тяжкий гром. По тоскливой слякоти дорог метет, гуляет глупый ветер — играет оборванными проводами, что свисают с покосившегося столба, похожего на кладбищенский крест-длинномер. Порывы доносят пугающий запах чада — и страшный вой матерей, получивших «похоронки».
Я сел и зябко потер плечи.
Лизаветка — поздний ребенок. Тетя Вера с сорок второго на фронте — тоненькая медсестричка с такими же косичками, что и на фото с выпускного. Уж как она вытаскивала раненых с поля боя…
Наверняка война оставила в ее памяти следы хорошего и доброго, но все эти промельки заляпаны грязью, потом да кровью.
А младший лейтенант Еровшин на передовой с сорок первого. Отступал от Бреста, ходил в разведку, тягал мычащих «языков» до своих. Чуть в плен не угодил, но сбежал по дороге — угнал полугусеничный «Ганомаг», прихватив заодно пузатого офицера, потомка тевтонских рыцарей…
Даже деду Трофиму есть, что вспомнить. Он же коренной ленинградец. В блокаду дежурил с девчонками-зенитчицами на крыше своего института, бомбы-зажигалки гасил. В ополчение записался, вот только воевать не смог — цинга все зубы съела, когда его вывезли на Большую землю…
…
Я быстро оделся, резко вдевая руки в рукава, ноги в штанины.
Смешно и жалко выглядит моя «войнушка» с олигаршонком из будущего! Стыдно бояться!
— Больше не буду, — пробурчал я хмуро.
«Москвич» Врублевского я обнаружил на стоянке возле гостиницы «Интурист». Даже чуток вздрогнул, когда углядел бледно-оранжевую машину. Это была она, вне всякого сомнения — левое крыло заменено, выделяясь ярким оттенком, отдающим в красноту.
Я вывернул руль, притулив «Волгу» за распластанным, будто сплющенным «Фордом», припаркованным напротив кафе «Марс». Кобура давила в спину, как бы сигнализируя: «Ты не один, с тобой 'Тотоша».
Сколько мне придется ждать, неизвестно, но вряд ли объект наблюдения задержится надолго. Все же выходной, праздник, к тому же.
