Читаем Ферзь онлайн бесплатно
— Суд так суд, господин пристав. Я его не боюсь.
Щеголь осекся, удивленно моргнув.
— Любые присяжные меня оправдают, — ровным тоном продолжил я. — Случай-то очевидный, кристально ясный. Защита ребенка. Да еще и при свидетелях. Уверен, мне даже на столичных адвокатов тратиться не придется — суд вынесет оправдательный вердикт.
Я выдержал театральную паузу, наблюдая, как с лица пристава сползает уверенность, и нанес свой удар.
— А вообще, знаете… Пожалуй, мы с Владимиром Феофилактовичем не станем ждать вашего следствия. Мы сами, сегодня же, подадим официальную жалобу на этого Степана Петровича. За нападение на воспитанников и личное, физическое оскорбление, нанесенное мне, подопечному тайной советницы.
Владимир Феофилактович, до которого наконец дошло, как именно я разворачиваю дышло закона, гордо выпрямил спину, поправил пенсне и веско кивнул, подтверждая серьезность намерений.
— И вот тогда, господин пристав, этому Степану Петровичу придется действительно несладко. — Я чуть понизил голос, добавив в него бархатной, обволакивающей угрозы. — Вы же понимаете: Анна Францевна — дама в высшем свете крайне влиятельная и, смею заметить, весьма злопамятная. Урона своему честному имени она ни за что не спустит. Пойдет этот ваш хороший унтер-офицер так далеко и надолго, что дорогу обратно забудет.
Я сделал выразительную паузу, давая понять, что угроза касается не только надзирателя.
— Да и те, кто решит дать ход его кляузе, рискуют навлечь на себя ее гнев.
В кабинете стало очень тихо. Околоточный тяжело засопел, уткнувшись взглядом в свои начищенные сапоги — лезть на рожон ему явно расхотелось.
Пристав медленно откинулся на спинку стула. Взгляд его стал жестким и оценивающим. Он ясно осознавал, что связываться с дамой из высшего света ради какого-то побитого унтера и пары десяток, так себе идея.
Я уловил этот секундный затык. Пора было класть на весы пряник.
— Господин пристав. Я хотел бы вам кое-что сказать. Лично. С глазу на глаз.
Холеный щеголь моментально понял намек. Пристав перевел взгляд на своего мрачного подчиненного и небрежно махнул рукой.
— Сидор Карпыч, голубчик, обожди-ка меня за дверью.
Околоточный тяжело засопел, но перечить начальству не смел. Поднявшись, он молча вышел в коридор. Владимир Феофилактович, продемонстрировав чудеса интеллигентной деликатности, тут же пробормотал что-то про срочный поиск нужного циркуляра и ретировался в самый дальний угол кабинета, к шкафам.
Оставшись наедине с полицейским, я сунул руку во внутренний карман пиджака. Пальцы привычно нащупали пачку ассигнаций. Отсчитав ровно тридцать рублей, я выложил их на зеленое сукно и сдвинул к краю стола.
Взгляд пристава мгновенно потеплел на несколько градусов.
— Скандал не нужен никому, — ровно произнес я, обозначая условия сделки. — Ни нам, ни вам. Приют готов закрыть глаза на этот прискорбный инцидент и не давать ход встречной жалобе. Но у меня есть условие. Этот негодяй должен лично извиниться перед воспитанниками, которых он оскорбил, а затем собрать свои манатки и бежать из Петербурга куда подальше.
Пристав задумчиво коснулся хрустящих купюр.
— Потому что одно дело — тихо договориться с вами и решить все миром, — добавил я, вбивая последний гвоздь. — И совсем другое — если об этом прознает Анна Францевна. А она прознает, если Степан Петрович будет болтать или писать кляузы. И вот тогда прилетит всем.
Этого оказалось более чем достаточно.
Пристав мгновенно смахнул тридцать рублей со стола прямо в карман мундира. На его лице расцвела широкая, благожелательная улыбка государственного мужа, радеющего за порядок.
— Да-да, вы абсолютно правы, Арсений, — закивал он, словно мы обсуждали благотворительный бал. — Присяжные вас, несомненно, оправдают, а вот ненужная шумиха… Она ведь и на меня тень бросает. Совершенно ни к чему нам эти дрязги. Не извольте беспокоиться, я сам со Степаном Петровичем переговорю, он все поймет и принесет извинения. Все решу в лучшем виде.
Полицейский щеголь грузно поднялся и одернул мундир.
— Мое почтение, Владимир Феофилактович! — громко бросил он в сторону книжных шкафов. — И вам всего доброго, Арсений.
Через минуту тяжелая дубовая дверь захлопнулась, и шаги легавых окончательно стихли в коридоре. Инцидент был исчерпан.
Директор выбрался из своего укрытия между шкафами и буквально рухнул в кресло. Дрожащей рукой он стянул пенсне и принялся остервенело вытирать скомканным платком взмокший лоб.
— Господи, помилуй… — пробормотал он, глядя на меня совершенно ошарашенными глазами. — Арсений… Да как же это? Я давно задаюсь вопросом, как у тебя так ловко получается? Откуда такие умения?
Он растерянно всплеснул руками.
— Это же сложнейшая, чиновничья дипломатия! Вычурная эквилибристика! И перед генералом Зарубиным тогда не робел, а сейчас… Вы же тертого пристава буквально вокруг пальца обвели! Перекрутили да еще раскланялись на прощание! Где… где вы этому научились, мальчик мой⁈
Я смотрел на учителя и понимал, что сейчас ступаю по очень тонкому льду. Спалиться нельзя.
Медленно опустившись на стул, устало потер переносицу.
