Читаем Ферзь онлайн бесплатно
Следом, передав лакею тяжелую шубу, выпрямился Абрам Михайлович Ушаков. Он не выглядел на свои годы, широкий и крепкий, с окладистой, ухоженной бородой. На нем был строгий, невероятно дорогого сукна сюртук. Держался он с тайной советницей абсолютно на равных — без малейшего подобострастия или купеческой суетливости: знал себе цену.
Рядом с ним стоял молодой человек лет двадцати пяти, с умным, тонким лицом, одетый по последней моде. Вероятно, это был его младший сын, Абрам Абрамович. Кандидат наук, выпускник Императорского университета и личный дворянин.
— Рада приветствовать вас в моем доме, господа. — Голос Анны Францевны зазвучал с теплотой. Она сделала жест в мою сторону. — Позвольте представить. Мой официальный воспитанник, Арсений. Тот самый юноша, о котором столь лестно отзывалась наша пресса.
Шум в вестибюле на секунду стих. Сразу несколько пар оценивающих глаз скрестились на мне.
Я сделал шаг вперед и ответил поклон, в точности так, как показывал Дюбуа. Выпрямившись, не стал опускать взгляд в пол, как подобало бы скромному сиротке, а посмотрел им прямо в глаза. Спокойно и уверенно.
Это не пустозвоны. Передо мной стояли настоящие акулы своего времени.
В малой гостиной нас ожидал классический русский закусочный стол — обязательная прелюдия перед большим парадным обедом.
В центре сервировки на толстой подушке из колотого льда в массивных серебряных икорницах тускло поблескивала крупная, зернистая белужья икра. Рядом на фарфоровых блюдах розовели полупрозрачные ломти осетрового балыка и возвышались хрустальные вазочки с тугими, хрустящими солеными груздями под укропом и чесноком.
Среди этого великолепия строем стояли запотевшие, покрытые морозной испариной графинчики с благородными напитками.
Абрам Михайлович Ушаков и зятья Морозовой, Крестовников с Карповым, неспешно подошли к буфету. Лакей в белых перчатках тут же бесшумно наполнил крошечные хрустальные рюмки тминным ерофеичем. Пятьдесят восемь градусов чистой, обжигающей крепости, настоянной на травах. Мужчины коротко, без лишних застольных речей чокнулись, выпили одним выверенным глотком и тут же подцепили на серебряные вилочки кто гриб, кто ломоть балыка.
Я замер на полшага позади Анны Францевны, заложив руки за спину. К хрустальным графинчикам даже не притронулся, рановато мне по годам в обществе пить.
Началась пристрелочная беседа. Но звучала она совсем не так, как описывают в книжках про высший свет.
— Иван Алексеевич жмет нещадно, — негромко заметил Крестовников, аккуратно отправляя в рот тост с черной икрой. — Слышали последние новости из министерства, Абрам Михайлович? Вышнеградский снова задирает таможенные пошлины. За пуд импортного хлопка для мануфактуры теперь рубль золотом вынь да положь. Курс кредитного билета укрепляют, а у фабрикантов маржа тает на глазах.
Ушаков степенно, без суеты промокнул густую бороду накрахмаленной салфеткой.
— Хлопок — полбеды, Григорий Александрович, — прогудел купец густым, ровным басом. — Вы на железнодорожные подряды посмотрите. Продажа зерна какая, ставки до морских портов роняет в ноль, а на внутренних путях — чистая удавка. Мне кирпич со Шлиссельбургского уезда на столичные стройки везти — так из-за тарифов каждый обоз золотым становится.
Я слушал этот короткий обмен репликами, и губы сами собой сложились в едва заметную усмешку.
Никакой светской мишуры. Ни слова про балы, итальянскую оперу, французскую моду или погоду. Передо мной стояли люди, чье состояние превышало бюджеты некоторых государств, и говорили они про то, что важно для них.
Прощупывали друг друга.
Высокие двустворчатые двери распахнулись абсолютно бесшумно. Степан, застывший у входа, зычным, торжественным голосом объявил:
— Кушать подано-с!
Анна Францевна, мягко опираясь на руку Абрама Михайловича Ушакова, плавно, с достоинством первой проследовала в столовую. Следом, в сопровождении своих зятьев, поплыла в Мария Федоровна. Я замыкал эту процессию, двигаясь позади Абрама Абрамовича, младшего Ушакова.
Ослепительный свет гигантской хрустальной люстры заливал длинный, овальный стол. Здесь царил Service à la russe — строгая русская сервировка. На безупречно белой скатерти стояли лишь низкие жардиньерки с живыми цветами, массивные серебряные канделябры, хрустальные бокалы и высокие фруктовницы. Еду не выставляли напоказ, служанки разносили ее порционно, появляясь из-за спины с левой стороны.
Возле каждого куверта лежала изящная карточка с напечатанным золотом меню. Десять перемен блюд. Настоящий гастрономический марафон.
Как только все заняли места согласно рангу — я оказался на дальнем конце стола, рядом с Абрамом Абрамовичем, — тут же подали первую перемену: обжигающе горячий красный валахский бульон и небольшие серебряные блюдца с миниатюрными слоеными пирожками.
Я сидел словно проглотил лом, не касаясь подлокотников и ни в коем случае не опираясь локтями на край стола. Приходилось напрягаться и контролировать каждое движение.
