Читаем Ферзь онлайн бесплатно
Я, опираясь на трость, прошел мимо барьера прямиком к двери с табличкой «Приставъ». Костя плелся следом, белый, готовый рухнуть в обморок от одного только запаха казенного дома.
Распахнув дверь без стука, я шагнул в кабинет.
За массивным дубовым столом сидел уже знакомый мне франт с расстегнутым воротом мундира. Пристав. Он как раз прихлебывал чай из стакана в серебряном подстаканнике. Услышав скрип двери, недовольно поднял глаза, собираясь рявкнуть на наглеца.
Но крик застрял у него в горле. Взгляд пристава скользнул по моей фигуре, задержался на серебряной борзой, венчающей трость, и в его глазах блеснуло узнавание.
Он помнил меня.
Отношение пристава мгновенно сменилось. Он аккуратно поставил стакан и промокнул усы салфеткой.
— А-а, молодой человек из приюта Шаховского, — хмыкнул он. — С чем пожаловали? Казенные дела или личная нужда? Генерал-то больше не заходит? Читал я газеты, читал.
— Доброго здоровья, господин пристав. — Я чуть склонил голову, обозначая уважение, но не роняя достоинства. — Дело казенное, но требующее вашего чуткого содействия.
Я вытащил из-за спины полуживого Костю и толкнул его к столу.
— Вот, изволили нанять учителя. Естественные науки, математика, химия. Человек ученый, с рекомендациями. Нужно бы его, как полагается по закону, оформить. Бумаги шлепнуть, чтобы проживал и работал при нашем заведении на законных основаниях. Сами понимаете, у нас теперь порядок железный, все должно быть по букве закона.
Пристав смерил Костю тяжелым взглядом.
— Учитель, значит… Помню, помню, — протянул пристав, барабаня пальцами по столу. — Бумаги-то при нем?
Костя дрожащими руками вытащил из внутреннего кармана свою истрепанную метрику и справки. Документы были явно с душком. Студент положил их на край стола.
Пристав небрежно придвинул бумаги к себе. Но, прежде чем он успел вчитаться в строчки, я сделал короткий шаг вперед. Сунул руку во внутренний карман, извлек сложенную пополам пятидесятирублевую купюру и накрыл документы Кости.
Взгляд пристава опустился на хрустящую бумажку. Полицейский поднял на меня понимающие глаза.
Губы пристава разъехались в широкой, снисходительной улыбке. Ловким движением он смахнул купюру в ящик стола.
— Дело просвещения — дело святое, — веско произнес он, открывая чернильницу. — Сиротам науки нужны. Это мы завсегда одобряем.
Переписал что-то в книгу.
Стук казенной печати прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Затем еще один. Пристав размашисто черканул подпись и пододвинул документы обратно.
— Живите с богом, Константин… э-э… свет-Иванович. Трудитесь на благо Отечества. И директору вашему, Владимиру Феофилактовичу, мое почтение передавайте.
— Непременно передам, господин пристав. Благодарствую. — Я забрал бумаги, сунул их в руки остолбеневшему Косте и развернулся к выходу.
Мы вышли из околотка на морозный воздух. Двери за нами захлопнулись.
Студент стоял на крыльце, судорожно прижимая к груди бумаги. Он дышал тяжело, с хрипом, словно человек, только что вынырнувший из ледяной проруби. В его глазах стояли слезы абсолютного, животного облегчения.
Я оперся на трость и посмотрел на него. Теперь Костя был не затравленным политическим беглецом, а легальным вольнонаемным учителем приюта Шаховского.
Вечерние сумерки накрыли Петербург плотной серой пеленой. В коридорах приюта гулко, требовательно ударил колокол, созывая воспитанников на обязательную вечернюю молитву.
Отец Иона ждал нас в молельне. Молодой священник стоял у аналоя, прямой и неподвижный. В тусклом свете лампад его черты казались еще более суровыми, а взгляд холодных глаз безошибочно выхватывал в толпе сирот малейшее движение.
Я занял место в заднем ряду, тяжело опираясь на трость, очень уж она мне по душе пришлась. Служба шла своим чередом. Воздух густо пропах ладаном и воском. Слушая мерный, поставленный баритон священника, я прикидывал в уме, как теперь дела-то делать. Теперь вся жизнь приюта будет намертво привязана к этому колоколу. Утренние и вечерние службы стали обязательной константой.
Когда общая молитва закончилась и пацаны потянулись на выход, Иона остановил меня коротким, властным жестом.
— Арсений. Задержись.
Я подошел ближе. Стоять долго было тяжело.
— Епитимья, наложенная на тебя отцом Философом Орнатским, — ровно произнес священник, глядя мне прямо в глаза. — Пришло время исполнять духовный долг.
Я не стал спорить. Опустившись на колени перед иконой Спасителя — благо жесткий пол заодно дал передышку гудящим ногам, — я начал читать.
— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…
Я читал ровно, без запинки, чеканя каждое слово. В этом не было религиозного трепета, только холодное уважение к Орнатскому. Закончив, я перекрестился и тяжело поднялся, опираясь на трость.
Отец Иона смотрел на меня не мигая. Он был слишком умен, чтобы не заметить мою обновку.
— Господь зрит в сердце, Арсений, — сухо произнес он. — Ступай.
Добравшись до нашего чердака, я выдохнул. У раскаленной буржуйки было тепло.
