Читаем Ферзь онлайн бесплатно

Чуть в стороне, прижимаясь спиной к двери лазарета, застыл Трофим. Здоровяк испуганно зажимал ладонью разбитый в кровь нос — видимо, полез разнимать и тоже отхватил под слепую раздачу. Рядом буквально врос в дверной косяк Ипатыч, судорожно, безостановочно крестясь дрожащими пальцами и со страхом косясь на меня.

А дальше, в коридоре, стоял Владимир Феофилактович, как и другие воспитанники.

«Мда уж, наломал дров. Давно меня так не накрывало», — промелькнуло в голове.

Лицо директора было белым. Одной рукой он судорожно комкал ткань сюртука на груди, хватаясь за сердце, а в вытаращенных глазах плескался ужас.

И тут я посмотрел правее.

На полу сидел Яська. Мелкий втиснулся спиной в стену, прижимая свою покалеченную, руку к груди. Но в его глазах не было страха. Он смотрел на меня снизу вверх с абсолютным благоговением и счастьем.

— Я в норме, — каркнул я. Голос прозвучал чужим, сорванным наждаком.

При этом молча, медленно растирал сбитые в кровь костяшки. Кожа на руках лопнула. Внутри глухо, неприятно кольнуло чувство вины перед парнями — попали под горячую руку ни за что.

В этот момент из глубокого шокового оцепенения вынырнул Владимир Феофилактович.

Его буквально трясло крупной дрожью. Золотое пенсне слетело с переносицы и теперь жалко болталось на одном ухе, запутавшись в цепочке.

— Арсений… — проблеял директор высоким, срывающимся фальцетом. — Господи Иисусе милосердный… Да что же это⁈ Что здесь произошло⁈ Вы… вы его убили⁈

— Живой он, — припечатал я. — Ипатыч! Хватит креститься. Неси ведро ледяной воды и чистую тряпку. Живо!

Грудь все еще ходила ходуном. По пальцам стекала чужая кровь.

— Вы кого на работу взяли, Владимир Феофилактович? — Мой голос ударил наотмашь, без капли раскаяния или страха. — Вот эту гниду? Он здесь работать не будет.

Педагог захлопал глазами, судорожно пытаясь водрузить на переносицу пенсне.

— Вы думаете, я просто так кулаки об него в кровь сбил? От дурной головы? Вспомните, Владимир Феофилактович. Я хоть раз, хоть одно дело сделал просто так, на эмоциях⁈

Директор замер

— Но… но, Арсений! — пробубнил директор, косясь на окровавленный кусок мяса, который еще утром был бравым унтер-офицером. — Не до полусмерти же бить человека! Объясните толком, что он сделал⁈

Из-за спин парней неожиданно вынырнул Яська.

Свою изуродованную кисть он намертво прижал к груди.

— Сеня за дело его улыл! — звонко выкрикнул он.

Все мгновенно посмотрели на него.

— Я… я плосто в калтишки хотел с ним пелекинуться… Пошутить по-свойски… А он… — Яська судорожно всхлипнул, но упрямо вскинул подбородок и ткнул здоровой рукой в сторону лежащего на полу дядьки: — А он меня за голло схватил! Я думал, удушит совсем! Сказал, утопить меня надо! Сказал, лаз мамка-шлюха в детстве не смогла, так он поможет… Чтоб казенными халчами такого улода не колмить!

В коридоре повисла тишина.

Лица парней: Васяна, Сивого, Упыря — начали стремительно темнеть.

Васян утробно, хищно зарычал, с хрустом сжал пудовые кулаки и посмотрел на скулящего у плинтуса надзирателя совершенно другими глазами. Всем стало ясно, почему я сорвался.

Тишину разрезал голос Кота.

— Слышь, Пришлый… — протянул он почти философским тоном. — А может… До Невы тут недалеко. В прорубь под лед пустим, и концы в воду. Чего гниду жалеть?

Ипатыч, только что вернувшийся с ведром воды, застыл.

— Прекратить! — рявкнул Владимир Феофилактович так, что даже Васян вздрогнул. Голос директора обрел металл. — Успокоиться немедленно. Никого мы топить не будем!

Он сделал короткую, рваную паузу, нервно одернул лацканы сюртука и добавил почти шепотом себе под нос:

— По крайней мере… сейчас.

Кот удивленно крякнул и уважительно хмыкнул.

Ипатыч же, потоптавшись и поняв, что никого в Неву тащить не будут, с размаху окатил кровавое месиво у плинтуса водой.

Надзиратель судорожно, с мерзким хрипом втянул воздух. Отплевываясь розовой пеной и выбитыми зубами, он попытался приподняться на карачки. Мотнул головой, пытаясь сфокусироваться на обступившей его толпе. Едва поняв, где находится, он тут же начал орать.

— Я вас… гниды казенные… в порошок сотру! — прошипел он, брызгая кровавой слюной на доски. Его трясло от бессильной злобы. — Всех запорю! Дисциплину, твари, живо вспомните! А ты, щенок… — Его заплывший глаз уперся в меня. — На каторгу пойдешь! В кандалах сгною!

Я даже не шелохнулся. Пусть лает. Вперед неожиданно шагнул Владимир Феофилактович.

— Степан Петрович, — вычеканил директор. — Узнав о деталях произошедшего, я официально заявляю: вы здесь больше не работаете. Вы уволены сию же секунду. Вы недостойны находиться рядом с этими детьми. И это ваше место на каторге или в Сибири, а не их.

Унтер подавился воздухом. Он попытался что-то прорычать про управу на вшивую интеллигенцию, но его слова захлебнулись в новом приступе кровавого кашля.

Я сделал один шаг вперед.

Избитый инстинктивно дернулся.

Медленно опустившись на корточки, я приблизился к самому его уху и заговорил. Тихо. Почти ласково.