Читаем Ферзь онлайн бесплатно
Замыкал шествие Владимир Феофилактович. Директор победоносно щурился сквозь криво сидящее пенсне, сжимая под мышкой папку.
— Мы тут с новым батюшкой разминулись, — выдал Васян. — Жуткий тип. Глянул так, будто я десятку из кружки для пожертвований спер!
— Тут еще это, — прервал его Кот, покосившись на директора. — Насчет бузотеров.
Васян скрестил руки на груди:
— Прижали мы их, это шакалята Жиги. Все им неймется. Бока-то намяли, но мало этого. Не уймутся.
Накатила новая волна дурноты. Хотелось просто закрыть глаза, но вопрос требовал решения.
— Крови не будет, — сипло выдавил я, повернув голову к директору. Педагог нервно поправил воротник. — Владимир Феофилактович, оформите перевод всей этой шайки.
— Перевод? — заморгал тот.
— На Выборгскую сторону.
Спица одобрительно крякнул. Васян понимающе оскалился.
— Но… помилуйте! — всплеснул руками Владимир Феофилактович. Лицо его вытянулось. — Там же варварские условия! Розги возами расходуют! За малейшую провинность порют до крови.
— Именно. — Хриплый шепот разодрал сухое горло. — Раз не оценили, пусть хлебнут настоящей казенщины. Да и слушать их там никто не будет. Не до дебошей станет.
Директор обреченно кивнул. Проблема предателей разрешилась. Педагог переложил папку из одной руки в другую и прочистил горло.
— Как ты, Арсений? Как себя чувствуешь? Три дня пролежал не в себе. В бреду! — участливо поинтересовался Владимир Феофилактович.
— Бывало лучше, — прохрипел я.
— Есть и светлые вести, Арсений, — попытался он подбодрить меня. Федор Пантелеич Прянишников прислал посыльного. Ознакомился с утренними газетами… расщедрился. Увеличил наше содержание с тридцати до семидесяти рублей. А супруга его, Дарья Ивановна, два тюка добротной ткани выделила, чтобы Варвара сшила рубахи по ее заказу.
— И балыня-то наша! — встрял Яська, расплываясь в хитрой щербатой улыбке. — Пелепугалась до смелти! Пока ты в голячке метался, она сюда дважды сама плипилила. Своими ногами, в шелках да по нашим вшивым половицам! Стояла тут, над койкой твоей волала, вылавливала чего-то. Потом к колмилице с Машкой ходила и даже гладила ее. А вчела вообще девку свою служанку на полдня плигнала, чтоб та сидела.
Я на это лишь усмехнулся.
Слабость снова навалилась. Голоса парней слились в монотонный гул.
— Все потом… — сипло выдохнул я.
Веки сомкнулись.
Пробуждение принесло ломоту в суставах и гул в висках. Низ живота тяжело потянуло. Пришлось откинуть одеяло и попытаться спуститься. Ноги предательски задрожали. Вытащить из-под койки горшок оказалось сложно. Пальцы мелко тряслись, дыхание сбилось на сиплый свист. Да еще не забрызгать все вокруг.
Вернувшись в постель, долго пережидал рябь перед глазами. На тумбочке стыла миска. Потянувшись к ней, с трудом дотащил до кровати и не опрокинул. Ложка неохотно попадала в рот, вкуса не чувствовал, но пустой желудок требовал еды. Запив комки остатками морса, перевел дух и снова провалился в сон.
Ближе к полудню лазарет навестил Зембицкий. Доктор вошел без стука, скинул пальто прямо на пустую койку и стянул кожаные перчатки.
— Ну-с, посмотрим, что у вас. — Хирург придвинул табуретку, перехватывая запястье. — Сердце стучит ровнее. Выкарабкались.
Губы врача дрогнули в усмешке.
— Думал, театр со свинкой ничем не побить. Но, признаюсь, новая ваша постановка превзошла любые ожидания.
Я едва смог улыбнутся.
Зембицкий коротко хохотнул. Открыв саквояж, принялся выкладывать на тумбочку бумажные квадратики.
— Вы, юноша, играете с огнем. Дергать за усы таких господ — занятие для людей с железным здоровьем. А вы чуть не околели. Быть спасителем крайне неблагодарное занятие для организма. Вот хинин. Пить дважды в день. Обильное питье, бульоны и покой.
Доктор щелкнул замком саквояжа, подхватил пальто и направился к выходу, бросив через плечо:
— И никаких спасений ближайший месяц иначе вас сам Господь не спасет.
Относительная тишина продлилась недолго. Вскоре в коридоре заскрипели половицы, и в палату вместе с клубами морозного воздуха шагнула невысокая женщина.
Она остановилась у порога, торопливо отряхивая снег с плотного суконного пальто. Поверх шляпки был намотан пуховый платок, щеки раскраснелись от холода. Она не стала распутывать платок или подходить ближе к кровати.
— Арсений? — Голос прозвучал сухо. — Анна Францевна велели справиться о вашем здоровье и передать: как только встанете на ноги — она ждет вас. — Служанка вздернула подбородок. — И просили добавить: отговорки не принимаются.
— Отряхиваться возле выхода надо, али не учили, — прохрипел я. — И здороваться, — не удержался я от подколки. — И передайте Анне Францевне мою благодарность за заботу и что иду на поправку. Все хорошего!
Посланница смерила меня недовольным взглядом, но отвечать ничего не стала. Не прощаясь, развернулась и скрылась за дверью.
Лицо у меня скривилось, виски снова заныли.
Три дня спустя слабость неохотно сдала позиции, оставив после себя лишь легкое головокружение да противный сухой кашель. Ноги снова уверенно держали. Коридоры приюта встретили привычным гулом и запахом капустной похлебки.
