Читаем Ферзь онлайн бесплатно

— Браки — дело шаткое и ненадежное, Мария Федоровна. — Мой голос прозвучал ровно, твердо, разрезая ледяную тишину. Я смотрел прямо в тяжелые глаза Морозовой, игнорируя испуганный взгляд Анны Францевны. — Одни надеются на расчет, другие на удачу или на чужие капиталы, а в итоге остаются у разбитого корыта.

Я сделал паузу, удерживая ее взгляд, и резко сменил вектор, уводя его от опасной светской темы:

— Праздность и легкие деньги плодят порок. Именно поэтому в приюте Анны Францевны принципиально не растят бесприданниц, мечтающих о чуде, подачках или богатом женихе. Там учат девочек ремеслу с самых малых лет. Труд — единственное, что очищает и не предает. Чтобы к выпуску это была не нахлебница, а настоящая мастерица, умеющая шить и кроить. Женщина, способная сама заработать на кусок хлеба и не зависящая ни от чужих прихотей, ни от сомнительных брачных расчетов.

Я видел, как в глазах Морозовой ярость сменилась легким интересом. Я зацепил ее.

— И не только ремеслу, — продолжил я, чуть подавшись вперед. — Девочки должны уметь нести ответственность за семью. Уметь готовить не хуже кухарок, вести дом. Более того, Анна Францевна планирует приглашать в приют доктора, чтобы он обучал воспитанниц азам медицины — как ухаживать за больными, как правильно обрабатывать раны и менять повязки. Это всегда поможет в жизни.

Морозова медленно положила руки на край стола. Она больше не смотрела на побледневшего Ушакова-младшего. Она смотрела на меня.

— Звучит гладко, юноша. — Ее голос, глубокий и властный, впервые за вечер прозвучал без светской фальши. — Но слова — это слова. Что на деле?

— На деле у нас есть швейная артель под руководством мастерицы, воспитанницы другого приюта. И мы не просим милостыни. У нас уже есть заказ на пошив партии рубах для работников купца Прянишникова. Мы сами находим сбыт. Но чтобы вывести производство на настоящий уровень, чтобы девочки шили не вручную, стирая пальцы в кровь, а как на настоящей мануфактуре — нам нужно оборудование. Станки «Зингер» и хорошая партия качественного сукна. У нас уже есть целых два таких станка, девушки их освоили и прекрасно справляются, но этого, увы, мало.

Я замолчал, оставив слова висеть в воздухе. Никаких просьб.

В парадной столовой снова воцарилась тишина. Ушаков-старший с интересом поглаживал бороду, глядя на меня.

Мария Федоровна Морозова несколько секунд сверлила меня взглядом. А затем сухо, без малейших эмоций уронила:

— На слово я никому давно не верю. На днях пришлю к вам своего человека — проверить, как работает ваша артель. Покажете товар лицом, докажете, что не пустозвоны — будут вам станки.

Она коротко кивнула и взяла в руки десертную вилочку, подав знак лакею.

Обед был спасен.

К тайной советнице мгновенно вернулся цвет лица, а в уголках губ заиграла тонкая улыбка победительницы. Она перехватила мой взгляд и чуть заметно опустила ресницы, признавая, что я спас положение.

Но расслабляться было рано. Морозова — это только половина капитала, сидевшего за столом.

Абрам Михайлович Ушаков, до этого молчаливо наблюдавший за моей пикировкой, степенно погладил усы.

— Швы и машинки — это, конечно, благое дело, юноша, — прогудел Ушаков своим густым басом. — Девкам ремесло нужно, тут не поспоришь. А парни ваши что делать будут? Тоже бабам подолы кроить да вышивать учиться?

Абрам Абрамович, уже пришедший в себя после недавнего словесного провала, с легкой полуулыбкой посмотрел на отца, ожидая, как я выкручусь из этого чисто мужского вопроса.

Я не стал медлить ни секунды.

— Никаких подолов, Абрам Михайлович, — твердо ответил я, встречая взгляд патриарха. — Парням нужны верстаки, железо и тяжелые мозоли. Я уже говорил, дурь из головы выбивается только трудом до седьмого пота. Нам нужен кирпич с вашим клеймом, господин Ушаков. Мы планируем строить в приюте мужские мастерские. Настоящие. Столярную, лудильную, где будут паять и лудить посуду. В перспективе — гальваническую мастерскую. Это востребованные профессии в растущем городе. Парень должен выходить из наших стен с мозолистыми руками и твердой профессией, чтобы любой заводской мастер взял его с охотой.

Ушаков слушал, чуть склонив голову, и его пальцы медленно барабанили по столешнице.

— А летом — дача. И не для отдыха. Участок земли, чтобы сами пахали, сеяли, пололи и собирали урожай. Растили животину. Чтобы цену хлеба знали не по магазинным полкам, а по собственному горбу.

Я обвел взглядом присутствующих, подводя итог своему питчу:

— Идея в том, чтобы приют постепенно вышел на самообеспечение. По крайней мере, частично. А часть денег, которые воспитанники заработают своим трудом в мастерских и артелях, будет откладываться на специальные счета. Когда парень или девушка покинут наши стены, у них в руках будет не только документ, но и реальное, востребованное ремесло, а в кармане сумма, заработанная собственным горбом. Никаких нахлебников. Никаких трутней на шее у общества и благотворителей.

В столовой вновь стало тихо. Только звякнули тарелки — вновь приступили к смене рыбных блюд на овощные.