Читаем Ферзь онлайн бесплатно
— А сыр с плесенью? — не унимался я, увлеченно добивая гастрономическую гордость. — Это ж у вас просто молоко сгнило. Собаке кинуть стыдно, а выкинуть жалко. Жрать-то нечего? У нас за такое на Сенном рынке торговке тухлятиной тут же батогами спину бы исполосовали.
Горло француза издало сдавленный хрип. Кулаки сжались.
— И духами вы обливаетесь, потому что мыться не умеете, — сокрушенно вздохнул я, разводя руками. — Бани-то нетути. Говорят, у вас там все сплошь во вшах. Париж ваш вонючий, а бабы поголовно сифилитички.
— Варвар! — взревел Дюбуа, окончательно теряя лоск. Лицо его перекосило от бешенства, нижняя губа затряслась. — Вы ничего не смыслите в истинной культуре!
Не давая ему перехватить инициативу, я ударил по больному.
— Так это вы, просвещенные, наши православные храмы в Москве жгли и кресты обдирали? Нормально так в гости зашли. А Наполеон ваш? Карлик недоделанный. Кутузов да Суворов гнали его в хвост и в гриву, как пса шелудивого! Вот наш император Александр Первый Париж взял — и пальцем никого не тронул! — припечатал я, радостно скалясь. — Потому что мы цивилизация, а вы — варвары немытые!
Дюбуа словно подавился воздухом. Холеное лицо гувернера за какую-то секунду сменило цвет с пунцового на грязно-фиолетовый. На лбу, прямо под напудренными зачесанными волосами, вздулась толстая вена.
Его затрясло.
— Quoi⁈ Канал-лья! — Дюбуа взвизгнул так, что верхняя нота сорвалась на чистый мышиный писк. Он со всего маха бахнул кулаком столу.
— Варвар! Cochon! Вы сметь говорить мне о Суворов⁈ Этот ваш старый дегенерат, сумасшедший старик⁈ Ваш Кутузов — одноглазый старый трус, который бежать от великий император до самая Москва! Бежать, comme один вшивый собака!
Гувернер заметался по библиотеке.
— Дикари! Болото! — Француз перешел на безумный, лающий фальцет, подлетая ко мне и размахивая руками перед моим носом. — Ваша цивилизация — это кнут, навоз и водка! Вы сидеть по уши в грязь! Армия? Сброд немытых moujiks! Генералы — воры и свиньи! И ваш… ваш этот… Александр! Коронованный медведь! Дубина в портупее! Ваш император — тупой, пьяный деспот, умеющий только ломать подковы и гноить людей в Сибирь! Великая Франция давать миру свобода, а этот ваш царь — жандарм, свинопас с короной! Слышишь ты, мычащее отродье⁈ Свинопас! Империя шлюх и палачей!
Вся придурь слетела с моего лица в один миг. Руки покойно легли на деревянные подлокотники кресла. Оскалившись, я уставился французу прямо в перекошенную морду. Взгляд намертво зафиксировался на его прыгающем кадыке. Смотреть на этого дурака теперь следовало именно так — как на покойника. Говорящий, глупый, дергающийся труп, который сам себе только что вырыл глубокую могилу и заботливо присыпал сверху земелькой.
— Тише ори, жабоед, — процедил я, едва слышным шепотом.
Дюбуа поперхнулся собственным криком. Его глаза расширились, наткнувшись на мой взгляд.
— Оскорбление государя императора, — сухо констатировал я. — Это плаха, мсье.
Лицо гувернера стало пепельно-серым.
— Я… я иностранный подданный! — попытался он вспомнить о гоноре, но голос предательски дал петуха. — Кому поверят — благородному мсье или вшивому мальчишке⁈
Уголок моего рта пополз вверх в короткой усмешке.
— Вшивому? Моя опекунша — тайная советница. А про меня в передовицах трубят как про героя. Вы разве газет не читаете? Я пойду к жандармам. И тебя, лягушатник, утопят по-тихому. Посольство даже не пикнет, чтобы скандала не было.
До француза начало доходить, в какую бездонную пропасть он только что радостно шагнул. Колени его подогнулись, и он мешком рухнул на ближайший стул.
— В подвалах Охранки умеют развязывать языки, — доверительно, со знанием дела прошептал я. — Мы же дикари, забыл? На дыбу вздернут. Пальцы в тисках переломают так, что ложку не удержишь. Челюсть раздробят. Может, консул тебя потом и вытащит. Но во Францию вернется пускающий слюни кусок мяса. Тебя же свои закопают, скандал не нужен. Ты же такой повод дал.
Вжавшись в спинку стула, он задрожал.
Я выдержал театральную паузу, позволяя животному ужасу пропитать его до костей. Откинувшись на спинку кресла, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику, я нарушил звенящую тишину:
— Но мы, конечно, можем договориться.
Кадык француза дернулся. Он судорожно сглотнул вязкую слюну.
— Что… — просипел он, едва шевеля бескровными губами. — Что вы хотите?
— Учишь меня нормально и без снобизма, — впечатал я условия, чеканя каждое слово. — Анне Францевне говоришь восторженно, что я гений. Одно кривое слово, одна попытка выпендриться — донос и подвал. Понял?
Учитель судорожно закивал, вытирая вспотевший лоб дрожащей рукой. Ручной француз был готов к эксплуатации.
— А теперь учеба, мсье, — ровно произнес я, откидываясь в кресле, сдерживая накатившую слабость и кашель.
Спустя два часа тяжелые створки дверей бесшумно разошлись. На пороге, сухо шурша темным шелком, выросла Анна Францевна. Она окинула малую библиотеку строгим взглядом, наверняка ожидая увидеть разбитые вазы, разорванные книги и рыдающего учителя, который молит о пощаде.
