Читаем Ферзь онлайн бесплатно
— К чему лишние потрясения? — Владимир Феофилактович изящно развел руками, предлагая выход. — Мы видим абсолютно взаимовыгодный исход. Вы возвращаете удержанные средства. А попечительский совет в лице тайной советницы Адельсон публикует официальную благодарность. Учреждение благотворительной «именной стипендии завода Сан-Галли» для талантливых сирот. Да и было бы ради чего спорить. Не такие уж большие деньги для вас.
В кабинете повисла тяжелая пауза. Управляющий долго сверлил взглядом невозмутимого педагога.
— Браво, идея действительно изящная и Францу Карловичу придется по вкусу. И не забудьте про благодарность. — Управляющий выдвинул ящик стола, доставая ключи от сейфа.
Десять минут — и вопрос был решен.
— Вы молодец Владимир Феофилактович, растете, не ожидал.
Директор выпрямил спину и смутился.
— Ну, должен же я не только учить, но и сам учиться, — тихо произнес он.
Студеный вечерний ветер ударил в лица, стоило покинуть раскаленную территорию завода Сан-Галли.
Владимир Феофилактович остановился и поправил съехавшее пенсне, глядя на завод.
— Мы выбили деньги, Арсений, — глухо произнес он. Взгляд педагога потемнел. — Но такая работа — это адский труд. Они недолго протянут. Это бойня. Все, что я сегодня видел. Я даже и предположить не мог.
Пришлось согласно кивнуть.
— Ради этого и запускаем свои мастерские, заберем тех, кто остался.
Учитель шагнул ближе, вцепившись напряженными пальцами в сукно моего пальто.
— А как же остальные⁈ — сорвался он, повышая голос. — Сотни, тысячи детей! Нужно писать в Городскую думу, в газеты! Поднимать общественность, требовать немедленного запрета детского труда!
Письмоводитель, опьяненный недавними юридическими победами, горячо поддержал порыв:
— Готов составлять прошения! Совершенно безвозмездно! Обосную каждую бумагу параграфами так, что ни один чиновник не отвертится!
Стоящие поодаль Васян с Сивым переглянулись. Рябой лишь криво осклабился, вытаскивая из кармана папиросу и пряча огонек спички в широких ладонях.
Шумно выдохнув облачко пара, пришлось осадить интеллигенцию.
— Помочь всем невозможно, Владимир Феофилактович. Кому вы собираетесь писать? Людям, которые этими же заводами и владеют?
Педагог открыл рот для возражения, но аргументы закончились, не начавшись.
— Предположим, чудо свершилось, — продолжил я, начав загибать пальцы. — Запретили детский труд. В столице проконтролировали. Знаете, что произойдет? Заводчики просто перенесут цеха в ближайшие поселки, куда ни один инспектор не сунется. Или подчинятся закону и выкинут детей на мостовую. Куда они пойдут?
Директор промолчал, растерянно моргая.
— Сдохнут от голода, — буднично ответил за него Рябой, выпуская дым.
— Именно, — короткий кивок в сторону бандита. — Пацаны пойдут резать кошельки. Девчонки станут продавать себя за кусок хлеба. Фабрика — это ад, но там они получают хоть копейку и не пухнут с голоду. Иной альтернативы для них ее не придумано.
Слова падали тяжело.
— Сил изменить это у нас нет. Бросим свои начинания, разобьем лоб о закрытые двери и потеряем все. Сначала нужно поднять приют. Показать, что можно жить иначе. Это уже станет победой.
Плечи интеллигента опустились. Запал праведного гнева потух.
— Вы, вероятно, правы, Арсений, — тихо произнес директор, разжимая пальцы на моем рукаве. — Как всегда, правы.
— Влияние и статус — дело наживное, — добавил я. — Обзаведемся реальным весом в обществе, тогда и посмотрим, чего и как. Не все сразу, Владимир Феофилактович. Пойдемте домой.
Глава 14
Владимир Феофилактович встрепенулся, возвращаясь к насущным делам. Забрав у законника пухлую папку с записями, директор полез в карман и, достав деньги, отсчитал оговоренный гонорар.
— Ваша оплата. Отработали на совесть. — Владимир Феофилактович протянул купюры переминающемуся от холода молодому мужчине.
Крючкотвор проворно сгреб ассигнации. Спрятав куш за пазуху, законник коротко кивнул и, семеня по насту, растворился в метели.
Очередь дошла до Рябого, он переминался рядом, надвинув картуз на самые брови. Я залез в карман, вытащил оттуда красную десятирублевую банкноту и шагнул к нему, протягивая. Широкая ладонь накрыла бумагу. Смяв червонец, громила сунул заработок в карман куртки. Изрытое шрамами лицо исказила усмешка.
— Занятно с тобой, Пришлый, — прогудел бандит. — Лучше, чем под Козырем ходить. Отродясь не думал в иисусики заделаться. Сирот спасать…
— Привыкай. Дела разные будут.
Рябой усмехнулся и, кивнув, зашагал к проспекту. На набережной остались свои. Васян выскочил на мостовую и пронзительным свистом тормознул извозчика. Розвальни скрипнули полозьями у тротуара. Рыжий здоровяк первым запрыгнул внутрь, утягивая за собой Сивого. Парни потеснились под пологом, освобождая место.
Владимир Феофилактович подошел к экипажу и ухватившись за облучок, тяжело подтянулся, рухнув на сиденье рядом с пацанами. Я занял место с краю и хлопнул по спинке:
— Трогай! К Шаховскому приюту!
Лошадь фыркнула, увлекая сани сквозь падающий снег. Полозья скрежетали по укатанному насту. Петербург жил своей привычной суетливой жизнью.
