Читаем Ферзь онлайн бесплатно

— Бегом в контору! Скажи выдать по счету немедленно.

Вскоре запыхавшийся рабочий приволок холщовый мешочек. Фабрикант вытряхнул на доски ровную стопку ассигнаций вместе с горстью серебра.

Владимир Феофилактович сгреб деньги, глядя на начальника цеха.

— С этого дня жалованье воспитанникам станете выплачивать ежемесячно, — отчеканил директор, указывая тростью на застывших в стороне мальчишек. — И чтобы к котлам едким больше не ставили.

Мужчина лишь глухо зарычал, отворачиваясь к своим гроссбухам.

Получив деньги и выведя детей на улицу, команда начала работать как единый, безжалостный механизм. Страх перед фабрикантами исчез.

На Воронежской улице мы ворвались в ткацкую мануфактуру Кожевникова под оглушительный вой мюль-машин. Дети, и не только наши воспитанники, ползали прямо под ныряющими стальными гребнями. Письмоводитель, набравшийся наглости, бесцеремонно сгреб со стола надсмотрщика штрафные книги. Одного упоминания закона восемьдесят шестого года о незаконном присвоении штрафного капитала хватило, чтобы управляющий раскошелился в страхе перед жандармами. Даже спорить не пришлось.

На Разъезжей улице в лицо ударил стук печатных прессов. Возле касс со шрифтами суетились пацаны с въевшейся в кутикулы черной краской. Увидев эти испачканные свинцом ладони, я моментально вспомнил Грачика, харкающего черной слюной на чердаке. Ввалившись в контору прямо перед сдачей крупного тиража, мы пригрозили забрать наборщиков у Шмидта. Риск неустоек склонил его к выплатам, как и двадцать минут криков и споров. Долг отсчитывали прямо на крышке станка.

Цех по сигарам на Клинском проспекте сдался без единого удара. Дети крутили дорогие сигары, впитывая никотин через поры. Одно упоминание имени миллионщицы Морозовой и угроза пустить слух о сиротах, больных туберкулезом, заставили хозяина выгрести кассу до дна. Репутация стоила дороже.

Владимир Феофилактович лично распахнул тяжелые двери, пропуская на заснеженную улицу последнюю партию освобожденных девчонок. Кожаная папка в руках письмоводителя приятно оттягивала руку, однако праздновать окончательную победу не приходилось. В листе оставалась финальная, самая крупная цель.

Пролетка остановилась у монументальных кованых ворот на Лиговском проспекте. Чугунолитейный гигант Франца Сан-Галли подавлял своими масштабами, раскинувшись на целый квартал. На проходной дежурили крепкие, вышколенные охранники, под полами сюртуков которых отчетливо угадывались кобуры.

Миновав кордон, мы погрузилась в настоящий индустриальный ад.

Жар печей бил в лицо упругой волной. Воздух дрожал от раскаленного марева. Снопы ослепительных искр с шипением взлетали под самые своды, осыпаясь на почерневшие спины рабочих. Грохот стоял такой, что закладывало уши. Среди этого пекла, сгибаясь под весом неподъемных корзин со шлаком, сновали щуплые фигурки подростков.

Хозяин местной империи заседал в Городской думе.

Здесь требовался совершенно иной инструмент.

Просторный кабинет управляющего на втором этаже нависал над цехами словно капитанский мостик, отсекая фабричный грохот двойными стеклами. Массивные дубовые панели, глубокие кожаные кресла, хрустальный графин на столе. Холеный господин в дорогом английском сюртуке брезгливо разглядывал нашу процессию, чувствуя за спиной колоссальную поддержку работодателя.

— Я сам, — шепнул мне директор и двинулся вперед, оставляя нас у порога, и заговорил пугающе ровным, тихим тоном, заставляя собеседника прислушиваться.

— Директор сиротского приюта князя Шаховского, — представился учитель. — Цель нашего визита предельно ясна. Удержанное жалованье за труд малолетних воспитанников.

Управленец снисходительно усмехнулся, откидываясь на спинку кресла.

— Уговор заключался с вашим предшественником. Господин Франц Карлович не несет ответственности за сбежавших казнокрадов. Ступайте в полицию.

— Оставьте эти сказки для квартальных надзирателей, — ледяным тоном перебил Владимир Феофилактович. Взгляд педагога из-под стекол пенсне буквально пригвоздил чиновника к месту. — Ваш хозяин — гласный Городской думы. Человек государственных масштабов. И вдруг такой досадный недосмотр. Десятки сирот гнут спины в пекле. Предположу, что учет смертности и увечий среди детей на вашем производстве поистине удручает.

— Вы меня что, пугать вздумали? — управляющий скривил губы. — Да Франц Карлович любого репортера в бараний рог скрутит. Пошли вон.

— О нет! Мы говорим о политических оппонентах в самой Думе. Представьте их восторг, когда им на стол лягут неопровержимые доказательства использования рабского детского труда. — Директор чуть склонил голову. Скандал выйдет на министерский уровень.

Усмешка сползла с лица холеного управленца. Политические стервятники действительно сожрут Сан-Галли с потрохами за подобный прокол.