Читаем Ферзь онлайн бесплатно
Дождавшись, пока Анна Францевна первой поднесет ложку ко рту, я последовал ее примеру. Никакого хлюпанья. Никакого прихлебывания с края. Зачерпывать бульон только движением от себя. Свежий французский хлеб я не резал ножом и не кусал от целого ломтя — аккуратно, двумя пальцами отламывал крошечные кусочки над своей тарелкой и отправлял в рот.
Опекунша, сидевшая во главе стола, скользнула по мне быстрым, оценивающим взглядом. В ее глазах мелькнула тень удовлетворения, а губы тронула едва заметная улыбка. Экзамен на застольные манеры я сдавал без единого прокола.
Анна Францевна изящно промокнула губы салфеткой и, обращаясь ко всему столу, заговорила:
— Какое тяжелое, но поистине божественное провидение мы наблюдали недавно, господа. Чудесное спасение государя императора и всей августейшей фамилии при крушении в Борках. Вся столица, вся Россия сейчас в едином порыве молится за здоровье помазанника. Уверена, Мария Федоровна, и ваше почтенное семейство возносит благодарственные молитвы. В такие моменты особенно остро чувствуешь потребность в богоугодных делах, в помощи тем, кого судьба и так обделила… сиротам, оставшимся без защиты.
Ход был красивым, перевести разговор со спасения царя на религиозный экстаз, а затем деликатно подвести к необходимости раскошелиться на ее приют в знак благодарности небесам.
Но она недооценила людей, сидевших напротив.
Григорий Александрович Крестовников, зять Морозовой, аккуратно отложил ложку. Его лицо оставалось вежливым, но вот слова…
— Чудо — это прекрасно, Анна Францевна. Никто в России не умаляет милости Господней, — произнес он, глядя на опекуншу. — Но божественное провидение не отменяет человеческой халатности. Вы читали первые заключения комиссии? Чудо не спасло бы, не будь у государя богатырских плеч. А вот тот факт, что императорский состав гнали по ветхому полотну, на котором шпалы сгнили до состояния трухи… Вот где настоящая трагедия.
Он промокнул губы, и в его тон неожиданно вклинился суровый бас Ушакова-старшего:
— Истинно так, Григорий Александрович. Страна в упадке. Все рушится.
Крестовников кивнул, словно получив поддержку, и нанес второй, еще более жесткий удар по аристократическому политесу:
— А на фоне этих гнилых шпал наше многоуважаемое Министерство финансов в лице господина Вышнеградского решает поправить государственные дела за счет промышленности. Мы молимся за государя, матушка, безусловно. Но казна требует с нас золота за каждый пуд, словно мы не производство поднимаем, а повинность отбываем.
Анна Францевна едва заметно дрогнула. Ее улыбка застыла, а тонкие пальцы крепче сжали край салфетки. Она явно поплыла.
Схема со слезливыми пожертвованиями во имя чудесного спасения с треском рухнула на первом же этапе.
Если сейчас не перехватить инициативу, обед превратится в унылое нытье.
Вторая перемена блюд — истекающие соком филе говядины, запеченное в пергаменте. Сразу за ним, на геридонах появились блюда с рыбным майонезом — отварной форелью в густом белом соусе, украшенной раковыми шейками. В хрустальные бокалы полилось вино.
Разговор после жесткого выпада Крестовникова немного угас, перейдя в дежурное, светское русло. Абрам Абрамович Ушаков, сидевший рядом со мной, промокнул губы салфеткой и, очевидно, желая окончательно сгладить неловкость, обратился к Карпову:
— Скажите, Геннадий Федорович, а вы уже имели удовольствие видеть новые водевили Чехова? Вся университетская среда только о них и говорит. Особенно хвалят Медведя, и вот на днях, кажется, закончено предложение. Антон Павлович весьма остроумно, я бы даже сказал, беспощадно высмеивает эти бесконечные споры вокруг земельных наделов, брачные расчеты и нелепость современных союзов…
Он не успел договорить.
Над длинным ореховым столом мгновенно повисла ледяная тишина.
Звон столовых приборов прекратился.
Абрам Абрамович, поняв, что именно он только что сказал, осекся. Молодой ученый побледнел.
Скандал с Саввой Морозовым. Любимый сын Марии Федоровны, бросивший вызов семье, разорвавший связи и обвенчавшийся с разведенной женой собственного племянника. Брак, построенный на разводе и скандале.
Лицо Марии Федоровны, и без того строгое, мгновенно окаменело, превратившись в маску. В ее глазах мелькнуло бешенство, так что у меня по спине пробежали мурашки. Карпов и Крестовников застыли, опустив взгляды в тарелки. Анна Францевна на другом конце стола пошла пунцовыми пятнами.
Обед стремительно летел в пропасть. Оскорбленная Морозова могла просто встать и выйти из-за стола.
«Сейчас рванет», — промелькнуло у меня в голове.
Ждать, пока Анна Францевна найдет нужные слова, было нельзя. Ситуацию нужно было ломать.
Я отложил вилку и нож. В мертвой тишине этот легкий звон серебра о фарфор прозвучал достаточно громко, привлекая внимание. Я нарушил главное правило застолья — заговорил без прямого обращения ко мне, да еще и обратился напрямую к гостю, минуя хозяйку.
