– По крайней мере, пока, – кричит Хьюго и выглядывает из–за двери, чтобы посмотреть на меня. – Карутерсы проводят там разведку местности, чтобы проложить тропы и построить станцию для смотрителей парка. Скорее всего, они не наткнутся на это место. – Он ухмыляется. – Но всякое бывает.
Он захлопывает дверь, и они оба уходят.
У меня горит шея. Я смотрю, как они уезжают, в зеркало заднего вида, а затем бросаю взгляд на дверь магазина Фэллон, чтобы убедиться, что она ничего не видела.
Возможно, тело вообще не удастся связать со мной, но даже так это плохо отразится на городе. Особенно на его мэре и его связи со мной.
Почему я просто не признался в ту ночь, когда это случилось?
Но я знаю ответ, прежде чем делаю еще один выдох. Потому что Дрю угрожал Мэдоку, а мне было слишком больно, чтобы признаться, чтобы мы могли разобраться с этим вместе.
Хьюго был прав. Мне было стыдно, страшно, я был трусом.
Я никогда не был мужчиной.
***
Дети съезжали по одной из самых крутых улиц Уэстона, кувыркаясь и смеясь, опробуя мои старые сноуборды на свежем снегу.
– Пользуйтесь ногами! – кричал я. – Нажимайте пальцами, чтобы повернуть налево, пятками – направо!
Они поехали по прямой, и я поморщился, предчувствуя аварию еще до того, как она произошла. Какой–то парень по имени Уайатт столкнулся с Хорхе, и они оба рухнули в сугроб, покрывавший разбитую улицу внизу.
Вряд ли кто–то из этих ребят мог позволить себе билет на подъемник, так что какого черта. Пусть учатся кататься на лыжах.
Я затаил дыхание, видя их обоих лежащими на земле, но затем… Хорхе начал перекатываться, а Уайатт встал на ноги. Они оба бросили друг в друга снегом.
Застегнув ботинок, я съехал с холма. На углу был только один освещенный клуб, и люди стояли у входа, как будто на дворе летняя ночь и мы готовим бургеры.
В смысле, мы жарили бургеры, но…
Дрю спрыгнул с грузовика, двое полицейских следовали за ним по заснеженному тротуару в пустом центре города.
Почему здесь полиция?
Я не заметил, как Лэнс подлетел и подрезал меня. Мы оба упали на землю, моя рука провалилась сквозь снег и оцарапалась об асфальт.
– Придурок, – усмехнулся я.
Он просто улыбнулся, бросив в меня пригоршню снега.
Дети бегали и играли, несколько родителей стояли рядом, и это был продуктивный год, мы сделали все возможные ремонты в клубе, какие могли себе позволить. Мы были здесь при любой возможности. Мы сорвали пол, загерметизировали бетон под ним, отремонтировали и покрасили стены, починили крышу, немного поработали с сантехникой, а я установил умные замки и камеры. Адрес над дверью гласил: 8, Грин–стрит. Так мы и начали это называть. Мы платили детям несколько баксов за работу по дому, и у нас был импровизированный бар, за которым сидели и пили другие, но у нас не было лицензии на продажу алкоголя. Мне это было не совсем по душе, но здесь не было копов.
До сих пор.
– Какого хрена он делает? – пробормотал я другу, наблюдая, как Дрю ведет копов внутрь.
– Думает, он гангстер, – пошутил он.
