Я открыл рот, но не успел ничего сказать, потому что вмешался Дрю.
– И я даже слышал, что его главными клиентами были кое–какие прекрасные, «добропорядочные госслужащие», – промурлыкал он своим ребятам, рассказывая очередную ложь обо мне.
Мои клиенты?
– Алло? – переспросил офицер по телефону.
Прекрасные, добропорядочные госслужащие. Он имел в виду Мэдока?
И тут до меня дошло. Он не просто подставлял меня. Он угрожал моей семье.
Моя рука опустилась от уха, и я завершил звонок.
Дрю приблизился.
– Ты сам виноват, – сказал он. – Не стоило пытаться меня остановить. Мы могли бы быть партнерами. Семьей.
Пока он не убил бы меня, он имеет в виду? Это был лишь вопрос времени.
– Но все же… – Он забрал мой телефон и засунул во внутренний карман пиджака. – Я всегда буду тебя защищать. Мы вместе избавимся от тела мистера Миллера, ты поедешь домой, и мы никогда больше не заговорим о сегодняшней ночи или Грин–стрит.
Его парни начали тащить тело обратно на траву, за которой были припаркованы их машины.
– Мне не интересен Фоллз, – объяснил Дрю, встречая мой взгляд. – Мне нравится хороший чистый городок, в котором можно работать и, может быть, когда–нибудь обзавестись женой. Мэдок может остаться. Пока что. Но ты больше никогда не перейдешь реку, а когда мы встретимся, будь любезен, не груби мне, когда я буду проходить мимо.
Как будто это так просто, да? Просто живи дальше, и проси других вкладывать в тебя свою любовь и дружбу, когда он в любой момент может перевернуть мою жизнь вверх дном и заодно разрушить их?
Не говоря уже о том, чтобы оставить человека в какой–то одинокой могиле без всяких объяснений для тех, кто его любил?
Он поправил мой мокрый воротник, и я оттолкнул его руки.
– Если ты расскажешь Карутерсам – или кому–то еще, – предупредил он, взглянув на уносимое тело, – что ж, я способен и на большее. Просто чтобы ты знал.
***
Столько раз я почти нарушал молчание. Моя мама знала, что что–то не так, и все остальные тоже. Они думали, что дело в девушке. Может, мне изменили или я кого–то обрюхатил. Джекс однажды даже спросил меня, не играю ли я в азартные игры. Я рассмеялся. Если бы.
Я говорил себе, что боюсь за семью, и того, что он может им сделать. Что в наши дни даже обвинения принимают за правду. Пятно слуха могло разрушить карьеру Мэдока.
Я волновался об их безопасности и о связи Куинн со мной. Что, если бы я был с ней, учил ее водить или забирал из школы, и мы столкнулись бы с Дрю? Я могу только представить, что бы он попытался с ней сделать, если бы заполучил Мэдока или ее отца под свой контроль.
Но правда была в том, что мне было просто стыдно. Противно от себя за то, что был глуп. За то, что был эгоистичным и жадным до чего–то своего, когда у меня уже было так много. Даже если я чувствовал, что не хочу пятнать будущее Мэдока трупом, который помог закопать, я должен был остаться и защищать их. Я должен был найти способ все исправить, даже если бы это заняло годы. Даже если бы меня тошнило от этого каждый день.
Я сбежал, чтобы спрятаться. Чтобы притворяться, что Шелбурн–Фоллз и Уэстона не существует.
