Читаем Тихони онлайн бесплатно
Может, за последние двадцать лет произошло гораздо больше.
Но Лукас думает, что я сделала неверные выводы.
– Это не она за тобой следит, – заявляет он.
Я продолжаю:
– Может, они узнали, что она жива, и им пришлось вернуться за ней. Может, они не были беглецами.
Мы стоим там, дождь и гром бушуют снаружи, и небо переходит от черного к серому, когда солнце пытается пробиться сквозь облака, но безуспешно.
Он думает, если кто–то и следит за нами, то это кто–то другой. Кто?
– Итак, мы здесь, – бросаю я ему вызов, держась на расстоянии. – Мир перестал вращаться, ничего не существует, кроме нас…
Почему он так боится рассказать мне свою историю?
Он опускает голову, задыхаясь.
– Ты не хочешь знать, – выдыхает он. – Ты хочешь сохранить свою маленькую детскую влюбленность, чтобы продолжать воображать меня тем, кем я никогда на самом деле не был.
Он поднимает глаза.
– А я хочу, чтобы ты продолжала думать, что я тот человек, которым ты меня всегда считала, потому что только для тебя я когда–либо был героем и ни для кого больше.
– Если ты меня оставишь, ты не герой.
Его челюсть напрягается, и он снова опускает взгляд.
– Выкладывай, Лукас.
Он подходит к кухонному острову и опирается задницей на один из стульев.
– Дрю Ривз когда–то был одним из моих лучших друзей. – Он сцепляет руки перед собой. – Вот насколько ужасными были мои взгляды, и как мало ты видела, насколько слабым я могу быть.
Он дружил с продажным копом. Я не знала, что они были так близки, но я уже слышала об этом.
Он смотрит на меня.
– Ты когда–нибудь замечала, что я всегда искал тебя глазами в комнате, когда ты росла?
Нет.
– Ты, наверное, думала, что я просто был добр, – продолжает он, – чтобы убедиться, что ты участвуешь в играх, или что тебе есть с кем поговорить в поездках, или есть на ком практиковать свои навыки выпечки, но правда в том, что я почему–то чувствовал, что мы в одной лодке.
– Пары, – бормочу я. – Все остальные были в парах.
– Ага.
Оба искали свою нишу, свое место.
Он продолжает:
– Я видел, как ты пыталась сохранить мир всякий раз, когда возникал спор…
Пытаясь быть полезной. Ценной.
– Или всегда делала именно то, что тебе говорили, будто ты знала, какой болью было твое появление на свет…
Я вспоминаю Мэделин, мать Мэдока, и всю боль, которую ей причинили, потому что мои родители не могли держаться друг от друга подальше.
– …и это было так, будто ты пыталась заработать свое право на существование.
Мой подбородок дрожит. Разве я так делала?
– Как и я, – добавляет он. – Твое присутствие рядом заставляло меня чувствовать, что у меня есть место. Пока я не решил, что мне нужно найти свое собственное.
Я вытираю глаза. Я понятия не имела, что он так себя чувствовал. Мэдок – и остальная семья – были бы убиты, узнав это.
– Мэдок уже достаточно долго выполнял свой долг, – говорит он мне. – И как бы я его ни любил, я не мог отделаться от чувства, что действительно ответственным поступком было бы перестать быть обузой и оставить его в покое.
Но я возражаю.
– Мэдок любит тебя. Он бы никогда…
– Я знаю. – Его глаза смягчаются, когда он смотрит на меня. – Но тогда моя неуверенность была громче.
Я почти улыбаюсь. Я знаю, каково это.
Он прочищает горло.
– Итак, я пошел в колледж, завел новых друзей, и мы хотели какое–то место, где можно тусоваться, поэтому я купил Грин–стрит.
Я слушала, как он рассказывал мне все. Идея социального клуба – места для общения и вечеринок, а в лучшие дни – для общественной работы и возрождения Уэстона. Молодые люди, ищущие бизнес–инвестиции, могли бы дешево приобрести недвижимость в таком городе.
Конечно, каким бы умным ни был Лукас, он ошибочно предположил, что все такие же хорошие и честные, как Мэдок, и на самом деле верил, что Грин–стрит будет полезна для города.
Ривз захватил власть, у его друга с самого начала был грандиозный план по созданию криминального предприятия и использованию отчаявшегося населения. Люди пострадали, были арестованы…
– Грин–стрит и такие хищники, как Хьюго Наварре, существуют из–за меня, – объясняет он. – Аро и все те другие люди пострадали из–за того, чему я дал начало. Это обрело собственную жизнь, и я до сих пор не знаю, как это прекратить.
Я придвигаюсь чуть ближе, нас разделяет только диван.
– Мэдок бы помог…
– Однажды ночью, – перебивает он меня, история еще не закончена. – Я бросил вызов Ривзу. Мы должны были загнать старую машину в реку. Если бы он выпрыгнул первым, он распустил бы свой жалкий клуб. Если бы я выпрыгнул первым, я бы никогда больше не ступал ногой в Уэстон.
И я знаю остальное, потому что Грин–стрит все еще существует, а Лукас уехал из страны.
– Ты проиграл.
– В тот момент, когда услышал крик из багажника, когда машина наполнялась водой, – возражает он.
Мое сердце надрывается.
Я знала, что кто–то умер, но, Боже мой… На секунду я могу представить себя в багажнике. Ужас от того, как вода хлещет внутрь, и ты в ловушке, не в силах выбраться.
И я могу представить себя на месте Лукаса, слышащего крики и знающего, что он не может остановить тонущую машину.
