Читаем Тихони онлайн бесплатно
– Ты уехал на восемь гребаных лет, потому что это место было для тебя недостаточно хорошим! – негодует Мэдок. – Что изменилось?
Тон Лукаса становится серьезным.
– Не поэтому я уехал.
Но мои братья не слушают.
– Я никогда не думал, что ты способен на такое. Ты причинишь ей боль, – говорит ему Мэдок, – потому что у тебя нет ничего общего с человеком, который только начинает свою жизнь.
Лукас замолкает, и я смотрю на него, ожидая, что он даст отпор. Меня тошнит.
Он не сделает мне больно. Лукас это знает. Он меня не бросит.
Я хмуро смотрю на Мэдока.
– Не смей так с ним разговаривать.
Но мой брат, кажется, вообще перестал меня замечать. Он говорит Лукасу:
– Я, блять, понятия не имею, кто ты теперь. Я в растерянности.
Боль отражается в глазах Лукаса, и я собираюсь вышвырнуть их вон. Не знаю, может, позвонить Фэрроу, чтобы он убрал их отсюда.
Но Лукас переводит взгляд на меня, и мне приходится сдерживать рыдания, когда меня охватывает сокрушительное чувство. Он думает, что выхода нет, что Мэдок будет ненавидеть его вечно и что все кончено.
Раздается стук во входную дверь, и проходит мгновение, прежде чем кто–то двигается. Джекс наконец подходит и открывает ее.
–Лукас Морроу здесь? – спрашивает жесткий голос.
Мы оборачиваемся и видим полицейских Шелбурн–Фоллз, стоящих на моем крыльце. На улице внизу толпятся зеваки.
Джекс оглядывается на нас, и первый полицейский заходит, обращаясь к Лукасу.
– Мистер Морроу, вы арестованы за убийство Дэвида Миллера. – Оба полицейских приближаются. – Вам нужно пройти с нами.
Первый – кажется, его зовут Джесси Стивенс – достает наручники.
Я качаю головой.
– Нет.
Взгляд Мэдока переходит от гнева к замешательству.
– Какого черта происходит? – рявкает он.
Кулак сжимается вокруг моих легких, когда полицейский заводит руки Лукаса за спину и защелкивает наручники на его запястьях.
– Вы имеете право хранить молчание… – офицер зачитывает ему права, как тут же на улице начинается суматоха. Люди начинают звать Фэрроу, а мои братья двигаются, выглядя так, будто не уверены, нужно ли им это останавливать или хвататься за телефоны.
– Куинн? – Мэдок смотрит на меня, его глаза внезапно наполняются беспокойством и страхом.
– Сэр, пожалуйста, отойдите, – говорит Стивенс своему мэру, выводя Лукаса.
– Лукас! – кричу я, когда его вырывают из моих рук.
– Какого хрена происходит? – бубнит Джаред, пока Джекс хватается за телефон.
Я бегу вниз по ступенькам за Лукасом, но он оглядывается на Мэдока.
– Отвези ее домой. – Он указывает на меня. – Здесь небезопасно.
Я качаю головой. Как же. Я никуда не поеду с моими братьями после того, что они только что сделали.
– Эй, оставьте его в покое! – кричит кто–то.
Они ведут Лукаса к полицейской машине.
– Это не он сделал, – кричит кто–то другой. – Это я сделал.
– Нет, это я! – вступает еще один голос.
Офицеры останавливаются, оглядывая толпу Бунтарей.
– Нам нужно взять еще кого–нибудь, раз мы здесь? – спрашивают они Лукаса.
Но он просто качает головой.
– Нет.
Фэрроу подбегает, но полицейский выставляет руку, угрожающе тыча пальцем ему в лицо.
– Куинн не поедет с Мэдоком, – говорит ему Лукас. – Будь рядом.
– Не волнуйся ни о чем, – говорит ему Фэрроу.
Лукас останавливается у открытой двери полицейской машины. Он выпрямляется, задрав подбородок, и смотрит на Мэдока.
Затем он смотрит на меня.
А потом за считанные секунды исчезает в машине.
Жар, от которого мой мозг горел час назад, переместился в грудь, гнев теперь сменился страхом.
Боже мой, вот почему он уехал восемь лет назад. Я смотрю на себя в зеркало в ванной, телефоны трезвонят в полицейском участке, где сидит почти вся наша гребаная семья. Вода, которой я плеснул себе в лицо, стекает с моей кожи обратно в раковину.
Как я мог не догадаться, что что–то не так?
В смысле, я знал, что что–то не так. Почему я не надавил на него? Не догнал? Не остановил? Не вернул?
Почему было так легко поверить, что он просто бунтующий ребенок? Я делал все возможное, чтобы сбежать из дома – от своей боли – когда был моложе. Как я мог не видеть, что он делал то же самое?
Черт, часть меня даже думала, что я его душил и ему просто нужно было пространство. Я не был его отцом, и я начал сомневаться, не устал ли он от нас.
– Джаред, Джекс… – выплевываю я, глядя на себя в зеркало. – С их детьми проблем нет. Почему мои просто, блять, не поговорят со мной?
Слезы наворачиваются на глаза, и я опускаю голову, вцепившись в раковину. Стыд сменяет страх. Я не создан для жалости к себе. Я прочищаю горло и хватаю бумажные полотенца, вытирая лицо.
– Джеймс определенно когда–нибудь доставит Джареду проблемы. – Я поправляю волосы, теперь будучи более реалистичным. – Дилан уже чуть не довела его до сердечного приступа. Это было забавно. А Хоук – поздний цветочек. У него еще есть время, чтобы стать обузой для Джекса.
Я буду не единственным, кто пытается утихомирить своих чертовых детей.
