Читаем Тихони онлайн бесплатно
В гостиной я достаю блокнот из–за пояса штанов и бросаю его на стол, прежде чем достать дневник, который спрятала в комоде. Я пролистываю страницы в поисках следующей записи. После первого отрывка идут несколько чистых листов. Не уверена, собиралась ли она – или кто бы это ни был – вернуться и добавить что–то еще, или их внимание к организации было таким же хаотичным, как и их почерк.
Рисунки заполняют страницу вокруг слов. Мост. Машина под водой. Склады Уэстона, его рука, ее шея…
Я переворачиваю страницу и смотрю на фары «Доджа» 72–го.
Так держать, девочка.
Краем глаза я замечаю отблеск от телевизора и подхожу к дивану, чтобы взять пульт, который оставили парни. Должно быть, телевизор включился, когда Хоук бросил пульт на пол.
Я смотрю на экран, и мои щеки заливает румянец. Что, черт возьми, они смотрели? Женщина лежит на кровати, один мужчина под ней, другой сзади, и я вытягиваю шею, пытаясь понять, где чьи ноги.
Мы с Ноем выпрыгиваем из кузова JT Racing и хватаем по несколько флагов, уже развешанных на шестах, чтобы закрепить их на фонарных столбах вдоль Хай–стрит. До парада в честь Дня независимости осталось меньше трех дней, так что все помогают с украшениями.
– Спасибо, что заплатил за выпивку на днях, – говорит Ной.
Я вставляю конец шеста в крепление.
– Мне она была нужнее, чем тебе, – отвечаю я. – Наверное, я был не очень хорошей компанией. Извини.
Мы почти не разговаривали, а как только мы пришли, вокруг него тут же собрались местные фанаты, чтобы поглазеть. Но я был ему благодарен. Не хотелось пить в одиночестве, но я понимал, что много не наговорю.
– Все было нормально, – говорит он. – Как будто выпивал с братом.
– Ты часто бываешь в том баре?
– Никогда. – Он переходит к следующему фонарному столбу, одаривая меня улыбкой. – Обычно я беру бутылку и иду к реке или пробираюсь в парк Игл–Пойнт. Куда–нибудь, где можно побыть одному, – говорит он мне. – И послушать звуки дома, по которым, как я никогда не признаюсь отцу, я вроде как скучаю.
У меня сложилось впечатление, что он не мог дождаться, когда уедет из Колорадо, но, похоже, он тоже по ним скучает. Он такой же, как и все остальные, у него тоже есть своя история, свои сложности и чувства, с которыми он не знает, что делать.
Он не тот парень, которым я его считал, и я знаю по наблюдениям за Мэдоком, что мужчины с вечными улыбками на лице тоже что–то скрывают.
– Тебе нужна девушка. – Я бросаю ему последний флаг, и он вставляет его в крепление. – Или парень?
Он усмехается, и мы оба запрыгиваем обратно в кузов пикапа, которым управляет один из техников Джареда, пока мы занимаемся украшениями.
– Можно мне вон ту? – Он показывает на витрину «Глазури», и я смотрю туда, узнавая фигуру Куинн, которая разносит кофе по столикам. Ее волосы распущены, одна прядь заправлена за ухо, и мне нравится ее фартук.
Я приподнимаю бровь, бросая на мелкого засранца убийственный взгляд.
– И соревноваться с Фэрроу Келли? – язвительно спрашиваю я.
Ной определенно угроза, но я не знаю… Это как поверхностное очарование. Он прячется за ним. Что–то мне подсказывает, что Куинн тоже его раскусит.
Он пожимает плечами.
– Фэрроу просто предложит разделить ее.
У меня падает сердце.
Мы останавливаемся, и Ной спрыгивает с моими флагами. Я следую за ним, вставляю шест в землю, но у меня дрожат руки.
– Куинн не такая, – говорю я ему.
– Они все такие.
Я опускаю руки, оставшиеся флаги волочатся по земле. Твою ж мать.
Ной встречает мой взгляд, переходя к следующему столбу.
– Людям нравится, когда их хотят, особенно хорошим девочкам, которые не привыкли к повышенному вниманию, – говорит он мне своим уверенным, высокомерным тоном. – Они немного глупые. Двое мужчин хватают их горячими руками, и все, что им остается, – это держаться за них.
За кого он себя принимает? Я сгребаю флаги с земли, готовый броситься на него.
– У каждой девушки есть две стороны, – объясняет он. – Одна – для скромного платья, другая – для позы раком.
Я рычу, швыряя флаги в кузов пикапа и бросаясь на него. Обхватываю рукой его гребаную шею и прижимаю к фонарному столбу. Он просто улыбается, доставая из кармана стодолларовую купюру.
– Как насчет пари? – дразнит он.
– Как насчет урока, мелкий засранец?
Но он просто продолжает.
– Ты скажешь, что не думаешь о ней так, а я скажу, что ты хочешь ее именно так.
В памяти всплывает лицо Куинн, которая смотрела на меня прошлой ночью, и, боже...
Я мог бы ехать с ней так вечно. Черт, я хотел куда–нибудь ее отвезти. Это так очевидно?
– Если я ошибаюсь, ты выиграл. – Он засовывает деньги в карман моих джинсов. – Если я прав, ты мне должен.
Я тяжело дышу, отталкивая мелкого засранца. Он не стоит усилий.
