Читаем Тихони онлайн бесплатно
Машину озаряет свет – над головой взрываются фейерверки, и его единственный ответ – поцелуй. Он запускает пальцы в мои волосы, кожу головы покалывает, его темп ускоряется, наши тела с хлюпаньем сталкиваются. Я отстраняюсь от его губ, глядя вниз и наблюдая, как он движется между моих бедер.
Черт, дверь открыта. Плевать.
Я не могу не возбуждаться, глядя на нас. Наконец–то.
Он не смог остановиться. Он не смог внять голосу разума, потому что я не была его последним прощанием.
Нет.
Он должен был получить меня.
Его дыхание прерывается, он дрожит, а затем делает толчок, кряхтя и постанывая, и на его лице читается полное изнеможение. Он сжимает одну из моих грудей, когда кончает, а я смотрю на него, завороженная выражением его лица. Закрытые глаза. Раскрытый рот. Пот на лбу. Это то, чего я ждала с самого его возвращения. Страсть.
И слава богу, она предназначена мне.
Я веду губами по его челюсти, пока его оргазм затихает.
– Не просыпайся, – шепчу я. – Не сейчас.
Ни сожалений. Ни паники. Не порть момент, Лукас.
Он открывает глаза и смотрит на меня сверху вниз, крепко обнимая.
– О, Куинн.
Я улыбаюсь, глядя на него снизу вверх.
– Откинься назад, – говорю я ему. – Теперь я хочу контролировать тебя.
Я хочу прикоснуться к нему.
Он снимает презерватив и находит что–то, чтобы вытереться, прежде чем сесть на сиденье. Я сажусь на него верхом, протягиваю руку и закрываю дверь.
Одно и то же.
Пот стекает по моей шее.
Прямо как в Новом Орлеане.
Музыка доносится сквозь деревья издалека, и я вслушиваюсь, различая знакомые голоса, смех и крики внизу, у лагеря.
В кустах мелькают силуэты – ищут, охраняют… Но нас они пока не видят.
Со шприцем в руке я делаю шаг ближе.
Он снова двигается.
Я следую за ним, подстраиваясь под его шаг, чтобы заглушить хруст старых листьев под своими ногами.
Он смотрит на машину, спрятанную под кронами деревьев, – две тонны стали, раскачивающиеся в ночи. Сквозь запотевшие окна едва различимо видно обнаженное тело девушки на мужчине.
Он крадется.
Я подбираюсь ближе, шорох травы подо мной теряется в звуках его собственных движений.
Он делает еще шаг. Потом еще, приближаясь к машине, и я вдыхаю, бросаюсь вперед и хватаю брата, прижимая его к земле.
Он возмущается за моей ладонью, пока игла входит ему в шею.
Ветер развевает мои волосы, донося запах костра, и я прижимаю его грудь к земле, пока он бьется в конвульсиях.
Затем он расслабляется, и я вынимаю шприц и переворачиваю его.
Его голова мотается из стороны в сторону, пока он выдыхает.
– Она здесь, – выдыхает он, наркотик действует быстро, веки закрываются. – «Додж»…
Наблюдая, как он погружается в блаженное забытье, я качаю головой. Его бред, его одержимость, его отсутствие контроля… Дикон – гребаная работа на полный день.
Я только надеюсь, что нашел его до того, как он натворил действительно больших глупостей. Что он собирался здесь делать сегодня вечером? Зачем он направлялся к той машине?
Достав из кармана пиджака стяжку, я фиксирую его запястья.
– Иногда, – шепчу я ему, белки его глаз едва видны сквозь щелочки век. – Я представляю, какой была бы жизнь, если бы я выбрал ее, а не тебя. Но вы оба были, блять, безумны.
Поднимаясь, я осматриваю местность, убеждаясь, что нас не обнаружили. Блондины – Фэрроу Келли и Ной Ван дер Берг – расходятся в противоположных направлениях, но двигаются слишком медленно, расхаживая взад–вперед. Я перевожу взгляд с них на машину.
До меня наконец доходит: они охраняют их.
Глядя вниз на Дикона, я приседаю и проверяю его пульс.
– Это наша девочка в том «Мустанге»? – дразню я.
Я не видел, как пара садилась в машину, но зачем еще моему брату интересоваться их трахом?
– Ты имеешь к этому отношение? – поддразниваю я, стряхивая грязь и траву с его лица. – Бьюсь об заклад, да.
Я достаю клейкую ленту из пиджака.
– Она будет счастлива с ним.
Я не знаю, с кем она, но она будет предана ему и никогда не заставит его сомневаться в этом.
Я отрываю полоску ленты.
– В отличие от Уинслет с нами…
Ее задыхающийся шепот до сих пор щекочет мне ухо, и я на мгновение закрываю глаза.
– Она никогда не любила нас настолько хорошо, чтобы заменить то, что забрала, – бормочу я, больше себе, чем Дикону.
Он хочет, чтобы она была жива. Я никогда не пойму, почему.
Я заклеиваю ему рот лентой, потому что он будет бороться со мной, если проснется. Это не первый раз, когда он сбегает из Нового Орлеана, и не последний, когда мне придется за ним гнаться. Иногда он приезжает сюда. Иногда отправляется в другие места поиграть.
– Она мертва, – говорю я ему.
Я повторяю себе:
– Она мертва…
Но все же я понимаю его нежелание признавать это, когда мы здесь. Дома. Здесь трудно не чувствовать ее. Невозможно забыть, насколько правильной она казалась, и как никто из нас не мог ею насытиться.
