Читаем Тихони онлайн бесплатно
Я снова открываю защелку и открываю зеркало, убеждаясь, что знаю, как выбраться. Снова закрываю, на случай если кто–то из семьи войдет с ключами. Поворачиваюсь, свет от телефона указывает мне путь.
Мои кроссовки скрипят по полу, пока я иду по длинному коридору, слабый свет в конце становится все больше.
Останавливаюсь в конце, поворачиваю фонарик в сторону коридора справа и снова направляю его на комнату, которая простирается передо мной.
Все вокруг вдруг становится огромным. Потолок высотой в три этажа, больше и выше, чем в прихожей у моих родителей. Высокие окна, мокрые от дождя. Ржавая винтовая лестница в дальнем левом углу ведет к потолочной двери. На кухне на столе лежат недоеденные пакеты с чипсами, а за ней – гостиная с огромным телевизором, диванами, приставкой PlayStation и бутылками спиртного на кофейном столике. Я пробегаюсь взглядом по латинским словам, нарисованным густой белой краской на задней стене.
Vivamus moriendum est.
«Позвольте нам жить, раз уж мы должны умереть.»
Эта же надпись есть на каком–то памятнике в мэрии. Кажется, я видела ее еще где–то.
Там же на кирпичной стене развешаны какие–то схемы, документы, фотографии и записи. Нити соединяют одну мысль с другой, создавая паутину, будто карту истории.
Не знаю, сколько я так стою, но, наверное, всего около четырех секунд, потому что я опускаю ногу на пол, понимая, что замерла на полпути.
– Мелкие. Засранцы.
Они тут тусовались.
Прятались, чтобы веселиться, пить и заниматься сексом, и делали это еще в школе! Я влетаю на кухню, распахиваю холодильник и вижу всю еду. Продукты для бутербродов, приправы, остатки пиццы, пиво…
Через несколько минут я прохожу по коридору, через тренажерный зал и две спальни, вижу одежду, тюбик красной помады Аро в одной комнате и одну из бейсболок Кейда в другой. Не говоря уже о тумбочке с как минимум пятью пустыми обертками от презервативов. Я морщусь.
– Черт возьми!
Вылетаю из комнаты и мчусь обратно в главный зал, поднимаюсь по винтовой лестнице, открываю люк и выглядываю на свою крышу.
Или на крышу «Ривертауна», не знаю. Нужно найти чертежи и выяснить, кому на самом деле принадлежит это убежище.
Осматриваю пространство и пути отхода, спускаюсь по лестнице и замечаю еще одну дверь. Заглядываю внутрь, вижу еще один коридор. В конце коридора светлее, и я различаю «Ривертаун Бар энд Гриль» через окно. Еще до того, как я подхожу к нему, я понимаю, что там есть еще одно зеркало – такое же, как в моем магазине.
Итак…
Три входа. Два зеркала и люк на крыше.
Только моя семья пользуется этим пространством? Они затащили сюда тренажеры, кровати и телевизор. Я узнаю большую часть этих вещей.
Возвращаясь в главный зал, я рассматриваю карту событий и временную шкалу, которую они собирают.
Карнавальная Башня…
Неделя Соперничества…
Уинслет МакКрири…
Я знала, что Хоук исследует городские легенды. Это, должно быть, их штаб. Я качаю головой, отводя взгляд.
Я начинаю выходить. Не знаю, что собираюсь делать. Нутро требует действовать. Позвонить им всем и начать орать, но что потом?
Проходя мимо кухонной стойки, направляясь в коридор, ведущий обратно в мой магазин, я кладу руку на обложку книги, которую, кажется, не видела, когда проходила здесь минуту назад.
Мягкая коричневая кожа, тонкая, похожая на дневник, и я понимаю еще до того, как открою, что бумага старая. Края пожелтели и истрепались. Я поднимаю ее, замечая тонкую щель внутри, будто что–то застряло между страниц.
Снова оглядываю убежище. Помню, как провела рукой по этой стойке, когда вошла. Лежала ли она здесь тогда? Черт, не помню. Я была на взводе.
– Хееей? – зову я. – Хееей?
Никто не отвечает.
Открываю книгу, и страницы сразу расходятся там, где лежит фотография. Я вынимаю ее, смотрю на молодую блондинку. Она сидит на краю кровати, кажется. Позади нее изголовье, ее голые руки вытянуты перед собой, едва прикрывая обнаженный торс. Больше я ничего не вижу. Длинные пряди падают на глаза, а розовый неоновый свет отбрасывает сияние на ее волосы откуда–то сзади.
Я щурюсь, разглядывая ее. Она немного похожа на меня.
Переворачиваю снимок.
М? Кто это? Точно не Мэдок.
Я пролистываю страницы в поисках имени, но там так много мелкого текста, что я ничего не могу разобрать. Но почерк в дневнике и на обратной стороне фото отличается.
Я вставляю фотографию обратно в дневник, но она смотрит на меня, прежде чем я закрываю книгу. Я замираю, слишком долго разглядывая ее волосы, пока не чувствую, как мои собственные щекочут щеку. И эти мягкие губы, словно мои, припухшие от тысячи поцелуев.
На мгновение я там – сижу на краю той кровати, тело оживает, мурашки бегут по коже, пока он фотографирует меня.
