Читаем Тихони онлайн бесплатно
– Спокойной ночи, – говорю я.
Он не отвечает, просто смотрит на меня с потерянным видом. Его взгляд задерживается на мне, прежде чем он хмурится и сглатывает.
– Куинн? – зовет Джекс.
Но мои ботинки пускают корни, удерживая меня перед Лукасом еще мгновение. Потом еще одно.
Но я не жду, что он это скажет. Поворачиваюсь и ухожу, сопротивляясь желанию оглянуться, потому что братья смотрят, и я уже знаю, что они подумают.
Мы с Лукасом Морроу уже слишком взрослые, чтобы играть вместе.
Мышцы рук напрягаются, пока я смотрю на потолок своей старой спальни. Та же ветка за окном скребется о стекло на ветру, а в воздухе витает аромат ванильных свечей, которые жгла моя мама.
Я всегда запоминаю такие вещи.
Мелочи.
Они застревают в памяти сильнее, чем лица или разговоры.
Сильнее, чем любые праздники.
Сильнее, чем похороны отца. Они были туманом. Но, наверное, так и должно быть. Мне было всего восемь.
Я помню запах ремня безопасности в его старом «Бьюике». Звук тяжелых дверей, захлопывающихся с щелчком. Их ссору с мамой о том, является ли свет над плитой ночником или нет, и жестковатое ощущение моего банного полотенца, когда я оставлял его сушиться на радиаторе снежной декабрьской ночью.
Я помню Мэдока.
Как я боялся встретиться с ним в первый раз, и как он улыбался весь тот день, и как я не понимал, как сильно нуждался во всех этих улыбках.
Как он сидел и разговаривал со мной после того, как меня побили в восьмом классе, хотя я не помню, что он говорил. Я просто помню, что он был рядом.
Как он учил меня водить, когда мне было пятнадцать, и как надевал на меня свои запонки перед выпускным – те, что его отец подарил ему. Он просто смотрел на мои рукава, пока застегивал их. Даже не смотрел мне в глаза, наверное, потому что боялся, что меня смутит гордость на его лице и любовь, которую он ко мне испытывал.
Гордость…
Если бы он только знал.
Я разжимаю кулаки, жидкое тепло разливается по груди, пока я сбрасываю простыню и свешиваю ноги с кровати.
Опускаю локти на колени и зажмуриваюсь, проводя рукой по волосам. Бля.
Взяв компас с прикроватной тумбочки, я открываю его и нацеливаю стрелку, моя голова слегка поворачивается вправо, определяя северо–северо–запад.
Он указывает из дома, на улицу, за пределы старого района, к пустынной проселочной дороге и в лес. Туда, где всегда и указывает.
Снова захлопываю его, кладу на столик и вытираю пот с затылка. Ладони шершавые от грязи, которой там уже нет. Мелочи…
Напольные часы внизу бьют три, и я встаю. Я уже не усну.
Спускаясь по лестнице в старом доме моей мамы, я не зажигаю свет и прохожу на кухню, мимо пустой гостиной и коробок с фотоальбомами из кладовки. Наполняю стакан водой и выпиваю, набирая снова.
И, поворачиваясь на северо–северо–запад, я на мгновение замираю, чувствуя натяжение той невидимой нити. Я знаю: если пойду вперед – через кухню, сквозь стену, мимо забора и шесть миль по прямой, с этого самого места, я смогу покончить с этим. Перестану бояться разочарования, которое причиню, и начну терпеть его.
Вместо этого я бреду в гостиную. Паркет сияет в лунном свете, льющимся сквозь голые окна. Уборщики оставили дом в безупречном состоянии вчера, и, кроме пары оставшихся вещей, которые нужно сдать в хранилище, дом готов к продаже. Моя мать уехала два месяца назад, процветая в сообществе для пожилых в Аризоне, но она позаботилась о том, чтобы оставить одно напоминание о нашей семье, зная, что я никогда не позволю грузчикам или какому–нибудь риелтору выбросить это в мусор. Это был ее способ заставить меня вернуться домой. После восьми лет.
Я улыбаюсь своему отцу, глядя в его серые глаза.
– Я выше тебя теперь, – говорю я ему.
Его парадный китель и фуражка Береговой охраны висят на кронштейне, где раньше были шторы. Его любимое кресло, на котором они когда–то висели, стоит в камере хранения, которую я арендовал вчера. Я еще не решил, куда деть китель и фуражку. Забрать с собой обратно в Дубай или оставить здесь, в хранилище? Все еще думаю.
– Но ничего не изменилось, – продолжаю я. – Как ты и говорил. Я знал, что ты прав.
Я сглатываю, глядя в стакан с водой. Его глаза впиваются в меня, и я почти съеживаюсь.
– Но я все еще никому не рассказываю, – кручу воду. – И я все еще уеду через несколько дней.
Мой отец был очень похож на Мэдока. Но мой отец мертв, так что ему никогда не придется стыдиться.
Снова поднимаю взгляд на его фотографию на стене, рассматриваю фуражку над его светлыми волосами и улыбку героя, из–за которой он выглядит намного моложе меня, хотя ему было столько же, сколько мне сейчас, когда он умер. Он тоже много улыбался. Прямо как Мэдок.
Мне понравилось играть с ним в ракетбол сегодня.
