Читаем Тихони онлайн бесплатно

У меня туннельное зрение по отношению к ней.

Гребаные туннели. Длинные, темные, и единственный выход – сквозь них.

Я качаю головой, стиснув зубы. Боже, как же мне хотелось трахнуть ее сегодня. Мне нравилось возвращаться в тот город и знать, что татуировка в одно мгновение превратит эту комнату в руины. Мне нравилась эта власть, и я ненавижу себя за то, что она мне нравилась. Она снова превращает меня в того человека.

Я мог бы с тем же успехом трахнуть ее, учитывая, что Джаред, Мэдок и Джекс не увидят разницы между тем, что я был внутри нее, и тем, что я снял с нее одежду сегодня.

Я достаю из кармана ее трусики и смотрю на белый хлопок. Откинув одеяло, а потом и простыню, я ложусь в постель, представляя, что она рядом, обнаженная и готовая, и от этой фантазии у меня напрягаются мышцы. Все до единой.

Мне стоило привезти ее домой в Фоллз, когда в Уэстоне отключили свет. Я просто не хотел еще одной гребаной ссоры.

Доставая телефон, я открываю приложение и проверяю камеры, все еще не видя света. Входная дверь закрыта и, надеюсь, заперта.

Может, мне стоит вернуться. Что, если отключение света было намеренным? Я никому там не доверяю.

Но когда я проверяю камеру, установленную рядом с окном ее спальни, то вижу ее на кровати в комнате. На прикроватной тумбочке стоит что–то вроде походного фонаря, а она сидит в моей темно–серой футболке и смотрит на свои колени.

Горло сжимается, но я не могу оторвать от нее глаз. Я не направлял камеру на ее спальню и не направлял ту, что спереди дома, в гостиную. Может, это был ветер. Может, она, но как только я увидел, что у нее вечеринка с Ноем и Фэрроу, мне стало все равно. Я продолжал смотреть.

И когда я увидел, как она поднимается наверх с Ноем, я вдавил педаль газа в пол, и мне повезло, что меня не остановили за превышение скорости.

Она делала это нарочно, но я не был до конца уверен, как далеко она зайдет, чтобы доказать, какая она взрослая, так что я, блять, позволил ей это сделать. Я не жалею.

При виде ее скрещенных голых ног и светлых трусиков, выглядывающих из–под них, у меня теплеет в груди.

И тут я это вижу. Так быстро, что я едва не проглядел, но это было очевидно. Она проводит пальцами по лицу, а затем сразу же под носом, после чего опускает руку на кровать.

Почему она плачет?

Нажав на кнопку вызова, я набираю ее номер и включаю громкую связь, чтобы видеть ее. Раздается звонок, и через мгновение она поворачивается и шарит рукой по кровати в поисках телефона. Она смотрит на экран и отвечает, приложив телефон к уху.

Ее дыхание доносится до меня.

– Все еще не спишь? – спрашиваю я, прежде чем она успевает сказать «алло».

– Нет.

– Врешь.

Она выпрямляет одну ногу, делая вдох.

– Ты следишь за мной?

Она бросает взгляд на камеру, расположенную примерно в двадцати футах от ее окна.

– Я, кажется, не могу остановиться, – шепчу я.

Я знал, что она узнает о камерах. Если бы не заметила их сама, кто–нибудь в районе увидел бы, как я их устанавливал утром, и предупредил бы ее.

– Что случилось? – тихо спрашиваю я.

Она опускает голову, и я не могу разглядеть ее лицо, чтобы понять, плачет ли она еще.

– Мне так жарко, – выдыхает она.

Жарко?

– У тебя… нет кондиционера? – спрашиваю я.

– Я не это имела в виду. – Я слышу, как она сглатывает и кладет руку на внутреннюю сторону бедра. – Мне больно.

Я закрываю глаза, член дергается.

– Я знаю.

В паху пульсирует, горячая кровь приливает к ногам, и мне нужно положить трубку. Ради нас обоих.

Я снова сажусь на край кровати, упираюсь локтями в колени и смотрю на нее.

– Мне понравилось все, что ты делал раньше, – говорит она едва слышно, срывающимся от слез голосом. – Ты чувствовал то же самое с другими женщинами. Я никогда этого не делала, и мне кажется, что я тону на дне океана, все дальше и дальше от воздуха. Ты только усугубил ситуацию.

Мы могли бы поспорить о том, кто был виноват в том, что произошло, когда я был рядом, но я ее не виню.

Она чувствует то же, что и я, независимо от того, стою я у нее на пути или нет, и, может быть, я ожидал, что она сама справится со своей болью, как и я собирался сделать, когда уйду от нее, но, видимо, нет.

– Продолжай, – шепчу я.

Она разгибает другую ногу, слегка сгибает ее в колене и откидывается на одну руку.

– Что, если я скажу, что ненавижу тебя? – выдыхает она, покачивая бедрами. – Что, если я скажу, что ты не тот человек, которым я тебя считала, и мы больше не ладим, и какая бы связь у нас ни была, она просто исчезла?

Мой член давит на джинсы. Ненавидит ли она меня?

Кончики моих пальцев гудят, я снова чувствую, как с нее течет. Я подношу руку к носу, все еще ощущая ее запах.

– Что, если я скажу, что собираюсь позволить себе познакомиться с кем–нибудь прямо сейчас?

Я стискиваю зубы так сильно, что челюсть болит.

– Что, если я скажу, что мужчина в моей кровати – единственный, кому я позволю теперь меня защищать? – продолжает она. – И ему не понравится, если кто–то другой ступит на его гребаный газон.

Сердце ноет, я морщусь. Блять. Если кто–то другой войдет в ее жизнь, он установит границы. Если он чего–то стоит. Я знал это, но теперь знает и она.