Читаем Astrid онлайн бесплатно
— Я сама слышала. Этот офицер встретился с приятелем в фотоателье и сказал ему: «Неделю назад я купался в Средиземном море. Мы базировались на Сицилии. А здесь у вас так холодно…»
Я понял, что это действительно не игра. Если я попадусь с этой пленкой — конец! Но в пятнадцать лет трудно поверить в свою смерть. Хотя смерть тогда мы видели почти каждый день, она постоянно была рядом, все же мысли о своей смерти в голову если и приходили, то не оставляли там следа. Они не сдерживали нас.
Моя жизнь вновь обрела смысл. Ничегонеделание, которое представлялось таким заманчивым, когда мы учились в школе, оказалось засасывающей черной пустотой. Теперь я выбрался из этой пустоты на свет. Меня окружала тайна. Я жил в ней. Она отделяла теперь меня от всех других ребят на Касперовке.
Мы собирались несколько раз втроем, обсуждали, как идти, какой дорогой. Спирка предложил через Самбек.
— Там, кажется, у тебя родственники есть? А Самбек — это линия фронта.
— Нет, через Самбек не пройдешь. Дядька недавно приходил с Самбека, говорил — там и мышь не проскочит.
Я сказал, что пойду морем. Я уже ходил морем. Правда, это было днем. И мы шли, собственно, по берегу. Теперь надо было выйти в море подальше.
— А ты слышал, — сказала Юлька, — что у Поляковки и у Петрушино уже пытались несколько человек уйти морем к нашим? Их всех постреляли.
— У тебя есть другой план? — спросил я.
Все-таки сошлись на том, что я пойду морем.
Была еще одна опасность — выйти в море и заблудиться. Компаса у нас не было. Береговая линия Таганрогского залива идет дугой. В какую сторону надо идти, когда выйдешь в море? Таганрог на северном берегу Азовского моря. Противоположный берег, где наши, — южный. Но тот берег далеко. Наши стояли значительно ближе, около Приморки. Надо идти вдоль берега.
Я решил, что пойду с Дачи. Днем отправлюсь к тете Дуне. Дом ее стоит у самого моря. Там есть тропинка, проход в минном поле, по которой жители Дачи ходят в море по воду.
Раз я решил идти с Дачи, тетя Дуня должна все знать. Не все, конечно, но то, что я пробираюсь к нашим. И, конечно же, об этом должна знать мать. Как ее уговорить, как убедить, чтобы она отпустила меня? Я понимал, что сделать это будет нелегко.
Я все рассказал матери, и она, конечно, сразу заплакала.
— Мама, ты хочешь, чтобы меня угнали в Германию? Я ведь скрываюсь от регистрации на бирже труда. Рано или поздно они меня возьмут, и тогда, наверно, мы с тобой больше никогда не увидимся… А тут надо всего только один раз рискнуть. Да и какой там особенный риск? Мы же ходили с тобой в Приморку. Сходили и вернулись.
— Но то было днем… Не мы одни ходили…
— Вот именно — днем. А это ночью. Ничего не видно. Я — в белом халате. Уже не один так ушел на ту сторону, — соврал я. — Ты же сама говорила: «Мне бы только дождаться наших, чтобы ты был у наших, и больше я ничего не хочу». Вот я и буду у наших…
Долго мне пришлось убеждать мать, пока она наконец согласилась.
По договоренности с Юлькой и Спиркой, я должен был вернуться тем же путем. Получить от наших задание и вернуться. Но я уже не стал говорить матери об этом. Это бы еще больше ее разволновало. Я убеждал ее: всего один раз пройду — и все.
Для Юльки и Спирки, если я не вернусь, значило другое: я не прошел.
К тете Дуне мать в тот вечер пошла со мной вместе. Мы поужинали. Говорить перед расставанием не хотелось. Когда уже что-то надумал, решился, ждешь только одного: скорее бы. Время тянулось медленно. С матерью мы договорились: если кто будет спрашивать меня из ребят, она скажет, что я пошел на менку в деревню.
Мать вышла на улицу посмотреть, темно ли?
— Ну что? Темно? — Я бодрился.
Не могу сказать, что мной овладел страх. Но было не по себе. Не прогулка предстояла! Может, в последний раз вижу мать, тетю Дуню… Но я знал, что все равно пойду, что уже не могу не пойти. Скорее бы только.
Мать, тетя Дуня и я дошли до берега. Обнялись. У матери лицо от слез было мокрым. Она перекрестила меня. Я всегда считал, что она неверующая. А тут — перекрестила.
Они остались у камышей, а я пошел дальше. Старался шагать осторожно, тихо. На мне были валенки с галошами. Под ногами тихо похрустывало. Но мне казалось, что этот хруст разносился по всей округе. Особенно трудными, напряженными были первые сотни шагов. Ночь же казалась уже не такой темной. Хоть и слаб свет каганца, но все же это свет, а со свету на улице сначала всегда кажется темнее. Потом глаза привыкают. Темнота как бы редеет.
